Круг перемен

Правда, Марьяшенька?

Лёгкими шагами он пододвинулся к Марьяне и звучно чмокнул её в щёку. Та шутливо шлёпнула его в лоб:

– Отойди от меня на безопасное расстояние, иначе оболью тебя кофе. – Её голос потеплел, и уже вполне дружелюбно она заметила в сторону Инны: – Ты не думай, наши мальчишки приставать не будут. Они у меня вот где! – Марьяна подняла вверх крепко сжатый кулачок. – Я уже во второй раз буду шифтерить. Сначала в Таиланде кантовалась, но решила перебраться на Бали. Если приживусь, то останусь насовсем.

Там жизнь в три раза дешевле, чем здесь, а проблем и совсем нет, если не считать тараканов в ванной комнате и муравьёв в супе. Но я их не боюсь. А ты?

Инна пожала плечами:

– Не знаю. Но, наверное, тоже не боюсь, хотя муравьёв в супе не одобряю.

Она вдруг подумала: может, и вправду сменить обстановку? Но не так, чтоб шило на мыло, типа короткого отдыха на курорте, а кардинально, с перелётом в другую реальность, где нет ни взрывов в метро, ни сбитых машиной девушек, ни крематория с Олегом в полированном гробу.

Ни-че-го! Только море, солнце и стрёкот цикад под звёздным небом.

Она отхлебнула глоток кофе и посмаковала во рту терпкую горечь.

– Знаете, ребята, покажите мне фото дома, что планируете снять, да подробнее расскажите о Бали. Я подумаю.

Село Загоруево, 1903 год

Летний день выдался холодным. Посконная рубаха[6 - Посконная рубаха – изделие, сшитое из домотканого холста, поскони (посконины).

Посконина изготовлялась из конопли. Из посконины шили рубахи, штаны, мешки и т. п.]совсем не грела, и Матвейка замёрз до синевы, как ни спасался от холода, бегая с бечевой, чтобы согнать коров в стадо. Утренняя заря длинным розовым языком медленно слизывала сливки с кипенно-белого облака.

Когда стадо дойдёт до дальнего выгона, от облака не останется и следа, зато на небо выкатится солнечное колесо и станет теплее.

– Не ленись, Мотька, шибче, шибче ногами шевели! – знай себе покрикивал на подпаска пастух дядька Панас.

Полностью дядьку Панаса звали Афанасий, а попросту Афоня, но он велел называть себя только Панасом, чтоб звучало уважительнее. Приложившись губами к оплетённой баклажке, дядька Па-нас шумно отхлебнул пару глотков и вытер рот рукавом.

– Эх, крепкий квасок, зараза. До кишок продирает.

Матвейка знал, что в баклажке у дядьки Панаса не квасок, а что покрепче, но помалкивал.