Наследники земли

Места на всех определенно не хватало, поэтому по другую сторону от Нового замка и римской стены образовался еще и малый еврейский квартал.

В Барселоне было пять синагог: в самой главной, Большой синагоге, и больше нигде, имелись скамьи и сиденья для постоянных прихожан; еще была так называемая Женская синагога; Французскую построили евреи, изгнанные в Испанию из сопредельной страны; синагога Массот Авенхена получила имя в честь богатого представителя общины; пятая называлась Малая синагога. Были в еврейском квартале и бани, и рынки – хлебный, мясной и рыбный, и больница для бедняков, основанная Самуэлем Ха-Шарди, были харчевни, магазины и мастерские.

Повсюду царила теснота, обитатели квартала использовали каждую пядь земли… и даже воздуха: между домами были перекинуты мостки или жилые галереи, что мешало солнцу проникать в и без того темные улочки. Еврейская община являлась собственностью короля, ему ежегодно выплачивалась установленная сумма – в качестве налога, который евреи сами распределяли между членами общины. Монаршая власть осуществлялась через секретаря и особый совет; внутреннее управление евреи проводили самостоятельно, здесь жили по иудейским законам и календарю, подчиняясь своим судам и исповедуя свою веру.

Портные, изготовители украшений из коралла и игральных костей, ювелиры и ткачи – вот кто в основном трудился в мастерских на улицах, по которым проходили Уго с Дольсой; парень тащил большой кувшин, обходя скопища людей и прилавки, реагируя на каждый звук, запах, движение; девушка держалась на расстоянии и увеличивала дистанцию всякий раз, когда к Уго приближались женщины с тазами, содержимое которых они выплескивали в кувшин; каждая такая встреча сопровождалась новым взрывом зловония.

Уго с Дольсой забирали мочу у родственников Саула и у друзей, которых заранее предупредили.

– Знаешь, когда моча перебродит, она запахнет еще мерзотнее, – хохотнул Уго, когда Дольса, указав парню на дом и представив его хозяевам, отстранилась во второй раз.

– Слушай, я даже трупное разложение умею переносить. Я промывала нагноившиеся, гнилостные раны и язвы. Я лечила женщин… в общем… таких женщин, у которых вся эта гниль живет внутри их тайных частей.

Уго обернулся, смерил подругу взглядом и кивнул, как будто представил все вживую.

– Осторожней! – закричал мужчина, на которого Уго едва не налетел.

– И верно, – поддержала Дольса с полуулыбкой на губах.