Суер-Выер и много чего ещё

– Рубить?! Золото?

– Ну не ломать же.

Она заколебалась.

– Послушай, – сказала она, – надо тебе сказать самое главное. Мы – золотые, пока живём, а как помрём – превращаемся в обычных людей. Неживых только.

– Эва, удивила, – сказал я. – Мы тоже, как помрём, в неживых превращаемся.

– Но с мизинцем ничего не получится. Это я тебя испытывала. Понимаешь? Его отрубишь – он и рассыплется в прах.

– Зато с моим получится, – ответил я, положил руку на чёрный пень и рубанул изо всех сил.

Глава XCIII

Кадастр

Совершенно не помню, каким образом доставили меня на «Лавра», только слышал в забытьи:

– У него сильный ожог.

– Сам так бабу раскалил.

– А я-то думаю, кто это ему ногу отрубил?

– А может, сифилис или инфлюэнца?

– Да какой там ожог – пить надо меньше!

– Ещё бы – столько керосинить!

Все эти диагнозы и толкования моего болезненного состояния дружно в конце концов сходились на том, что «пить надо меньше». И я, конечно, внутренне с этим соглашался и клялся себе, что, как только приду в себя, сразу брошу пить.

Когда же я пришёл в себя, я сделался неприятно удивлён следующим оригинальным обстоятельством. Дело в том, что у меня была забинтована правая нога, в то время как я точно помнил, что рубанул себя топором по левой руке. Хоть и сделал я это в состоянии аффекта, из-за безумной несовместимой любви, всё-таки помнил дело точно: да, рубанул, да, по левой руке.

– В чём дело, Чугайло? – спросил я склонившегося ко мне боцмана. – Что с моей ногой?

– Точно не знаю, – говорил Чугайло, прикрываясь от меня фанеркой.

– Тьфу! – плюнул я. – Чёрт бы вас всех побрал. А фанерка зачем?

– Какая фанерка?

– Да эта вот, которой ты прикрываешься.

– А это от посылки, – пояснил Чугайло. – Это я прикрываюсь, чтоб перегаром на вас не дышать, чтоб вам не поплохело.

– А рому нету?

– Нету. Только самогон.

– Ну тащи, хрен с ним.

– А чего его таскать, он тут рядом лежит.

– Лежит?

– Ну да, я его положил.

– А на лежачий что ж?

– А с лежачего чего возьмёшь? Лежит и лежит. Нет, старпом не такой, чтоб лежачего, нет…

В этот момент боцман неловко двинул фанеркой, и я отключился.

Когда же я снова пришёл в себя, то оказался сидящим в кают-компании и почувствовал странное ощущение. Это было ощущение, будто я произношу слово: «лавровишня».

– Лавровишня? – переспросил меня сэр Суер-Выер.