Суер-Выер и много чего ещё

 – В банки! Это чтоб ведро набрать, сколько ж надо насушить? Мы вначале в банки и потом уж по вкусу добавляем.

– Ха! – засмеялся Кацман. – Ну вот, теперь всё ясно. Они засушивают укроп и зверобой, складывают в банки и потом по вкусу добавляют. Вот он, ихний гербарий!

– Так-так! – поддакивал мордж. – Петрушку, пустырник, ромашку.

– Ха! – смеялся лоцман. – А в вёдра-то чего кладёте? Грибы, что ли, солите?

– Так-так! – поддакивал морбрдж. – Гербы.

– Грибы, – подправил лоцман. – Кэп! Ха! У них – грибарий! Как называются грибы-то ваши? Сыроежки? Свинушки? Опёнки?

– Да нет, – отвечал морджовитянин.

Татароманджурии,

Фанаберии,

Сарайстана,

Демонкратии,

Страстотерпии,

Охреновании.

– И это всё в вёдра?

– Ну конечно, в вёдра удобнее.

– А гербы откуда берёте?

– Да они растут тут повсюду, прям под кустами, а больше на пеньках.

– Давайте высадимся, кэп, – предложил Кацман. – Наберём гербов, насолим.

– Да стоит ли? Не будем попусту шлюпку марать. Если б это были хорошие грибы, вроде шампиньонов, с которыми мы встречались, а слишком много гербов нам не надо.

– Пожалуйста, сколь хошь накидаю, – ответил бордж и накидал нам с берега пару вёдер гербов. Всё больше Казахстана.

Солить мы их не стали, а просто нанизали на суровые нитки и развесили между мачтами сушить.

Они долго болтались под солёным морским солнцем, хорошо провялились, и мы любили, бывало, выпить портеру и закусить вяленым гербом.

Самая лёгкая лодка в мире

Часть первая

Глава I

Морской волк

С детства я мечтал иметь тельняшку и зуб золотой.

Хотелось идти по улице, открывать иногда рот, чтоб зуб блестел, чтоб прохожие видели, что на мне тельняшка, и думали: «Это морской волк».

В соседнем дворе жил ударник Витя Котелок. Он не был ударником труда. Он был ударник-барабанщик. Он играл на барабане в кинотеатре «Ударник». Все верхние зубы были у него золотые, а нижние – железные.

Витя умел «кинуть брэк».

Перед началом кино оркестр играл недолго, минут двадцать, и наши ребята мучительно ожидали, когда же Витя «кинет».

Но Витя нарочно долго «не кидал».

Наконец в какой-то момент, угадав своим барабанным сердцем особую паузу, он говорил громко:

– Кидаю!

Оркестр замирал, и в полной тишине начинал Витя тихохонько постукивать палочкой по металлическому ободу барабана и вдруг взрывался, взмахнувши локтями.