Сердца четырех

 – Как тяжело было, как плохо жили! Но я совсем не помню людей равнодушных! Было все: хамство, скупость, дикость, но только не равнодушие! Только не равнодушие!

Сережа выплюнул головку в ладонь:

– А я не равнодушный?

– С тобой все в порядке, – улыбнулся Ребров.

– Ты у нас просто Тимур! – засмеялась Ольга. – Правда, без команды. Что, устал сосать? Дай мне тогда…

Наклонившись, она губами взяла головку с Сережиной ладони, покачала головой.

– Хорошо? – спросил Сережа.

Ольга кивнула.

Свернули на проспект Мира.

Снег падал крупными хлопьями. Проехали по Ярославскому шоссе, свернули направо. Дорога пошла сквозь заснеженный лес и километра через три уперлась в ворота трехметрового зеленого забора.

Ребров посигналил.

– Уф-ф… неужели доехали, – закряхтел Штаубе, надевая шапку.

– Виктор Валентиныч, а почему здесь всегда снега больше, чем в Москве? – спросил Сережа.

– Северное направление. Холоднее.

Рядом с воротами отворилась дверь, вышел милиционер в наброшенном на плечи тулупе.

Ребров опустил стекло.

– Добрый вечер! Вас тут снегом не завалило?

– Приветствую, – милиционер подошел, посмотрел, повернулся и скрылся за дверью.

Ворота медленно открылись. Машина стала въезжать.

– У вас закурить не найдется? – Милиционер стоял возле маленького здания вахты.

– Найдется, – Ребров притормозил. – Ниночка, где наши папиросы?

Ольга передала портсигар. Ребров раскрыл, протянул милиционеру.

– Спасибо. Игорь Иванович не приедет?

– Нет. До Нового года вряд ли.

Милиционер чиркнул спичкой. Поехали дальше по прямому заснеженному шоссе. В густом хвойном лесу виднелись редкие очертания дач. Свернули направо и снова уперлись в забор с воротами. Ребров вышел, отпер и отворил ворота:

– Сережа, закрой.

Въехали. Сережа вылез, закрыл и юркнул в машину. Метров через сто среди сосен показался большой двухэтажный дом. Машина подъехала к нему и остановилась. Стали вылезать.

– Ой, – Штаубе, морщась, захромал к дому. – Виктор Валентинович, надо бы дорожку расчистить…

Ребров взял из багажника две сумки:

– Завтра, все завтра.

Сережа слепил снежок, бросил в спину Ольги. Не оборачиваясь, Ольга погрозила ему кулаком.

Вошли в дом. Штаубе зажег свет. Разделись в просторной прихожей, повесили одежду на огромные лосиные рога. Ребров протянул Ольге коричневую сумку:

– Это сразу на кухню. И готовить.

– Да, Ольга Владимировна, готовить, готовить, умоляю, готовить, – Штаубе осторожно снимал калоши.