Блондинка

 Филдса. А вот это бывший дом Греты Гарбо – прелестный, правда, но мог бы быть и побольше. А вон там, видишь, вон за теми воротами, особняк в мексиканском стиле, там живет несравненная Глория Свенсон. А это дом Нормы Толмадж, «нашей» Нормы.

И Глэдис останавливала машину, чтобы вместе с дочкой вдоволь полюбоваться богатым каменным особняком, в котором жила в Лос-Фелис Норма Толмадж вместе со своим мужем-продюсером. Вход в него охраняли восемь великолепных гранитных львов – точь-в-точь как с эмблемы «Метро-Голдвин-Майер»! Норма Джин не могла на них насмотреться.

И трава тут была такая зеленая и сочная! Если Лос-Анджелес и правда был песочным городом, этого никак нельзя было сказать про Беверли-Хиллз, Бель-Эйр, Лос-Фелис или же Голливудские холмы. Дождей не выпадало уже несколько недель, трава повсюду была выжжена солнцем, поникшая, мертвая, сухая, но в этих сказочных местах все лужайки были одинаково зелеными. А малиновые и пурпурные бугенвиллеи – вечно в цвету. И еще там росли деревья идеальной формы – таких Норма Джин не видела больше нигде – вечнозеленые кипарисы, так называла их Глэдис. И пальмы здесь были совсем другие, мощные, высокие, выше самых высоких крыш. Совсем не то что растущие повсюду растрепанные хилые пальмочки.

– А это бывший дом Бастера Китона. А вон там – Хелен Чандлер. А вон за теми воротами – Мэйбл Норманд. И Гарольда Ллойда. И Джона Барримора, и Джоан Кроуфорд. И Джин Харлоу – «нашей» Джин.

Норме Джин нравилось, что Джин Харлоу и Норма Толмадж живут в таких прекрасных, утопающих в зелени дворцах.

И всегда над этими домами солнце почему-то светило мягко, нежно и совсем не слепило глаз. И если появлялись облака, то были они здесь пушистые, белые, воздушные, а небо – безупречно голубое.

– Вон дом Кэри Гранта! А ведь Грант такой молодой! А вон там – Джона Гилберта. Лилиан Гиш – это только один из ее особняков. А вон тот, на углу, принадлежал покойной Джинн Иглс.

Бедняжка…

Норма Джин тут же спросила, что случилось с Джинн Иглс.

Раньше Глэдис отвечала грустно и просто: Она умерла. Но теперь мать лишь презрительно фыркнула:

– Иглс! Конченая наркоманка. Говорят, перед смертью была тощая как скелет. Уже в тридцать пять была старухой.

Глэдис ехала дальше. Экскурсия продолжалась. Иногда Глэдис начинала прогулку с Беверли-Хиллз, и лишь к концу дня поворачивали они обратно, к Хайленд-авеню.