Пирамиды роста

И передача в очередной раз выложила в Валиной душе камнями холодное «никогда».

На следующий день заехал Свен, пришлось таскаться с ним по антикварным, ужинать в «Метрополе». Валя рассказала о передаче и шутливо добавила, что провела бы её не хуже Горбушкиной.

– Телезвезда имеет пустой голова, – поморщился Свен. – Она любит смотреть себя в телевизор. Это радость для тинэйджер.

И Валя подумала, что зря поделилась с ним своим маленьким успехом, наверное, в Швеции совсем другое телевидение, деловое и скучное.

Потому Свен и не понимает, что в России телевидение сейчас главный язык, на котором проговаривается новая жизнь.

А для Вики съёмка была как витамины, после неё она так осмелела, что съездила в ресторан своей матери показать липовый аттестат, который организовала Валя. Мать сперва не знала, как себя вести, – то плакала, то кричала. Чтоб успокоить её, Вика попросила поесть, и всё сразу наладилось. Мать захлопотала с тарелками, стала жаловаться на проблемы ресторана.

Про то, как клиенты и сотрудники воруют еду и посуду, как трудно научить девку из аула класть в винегрет горошек, как дорого стоит хороший кондитер, как приезжие работники прячутся на ночёвку в подвале.

Потому что на метро у них денег нет, а подвал ресторана по сравнению с их жильём дворец. Вика ела, слушала, кивала, обещала забегать.

А вернувшись, объявила Вале:

– Это ваше телевидение – полный отстой, только я знаю, как делать новое телевидение!

– Хвастать не косить – спина не болит, – осадила мать.

– Бабуль, об меня теперь кроссовки не вытрешь – со мной сам Познер поздоровался!

А Валя улыбнулась:

– Новое телевидение делать тебе и таким, как ты. Наш потолок «Голубые огоньки», а тебе жить в новое время.

И подумала, что профессорша похвалила бы её за такую формулировку.

Позвонил Виктор, нежно попросил:

– Приезжай, ласточка моя, кофейку попить.

– Не приеду, – обиженно буркнула Валя.

– Приедешь! – возразил он. – Не звонил, был в больнице.

Думал, обследуюсь, а там нашли в сердце маленькую бяку, но сейчас уже нормально.

– Почему не сказал? – аж закричала Валя. – Я же целительница!

– Потому что люблю тебя бескорыстно.

Через час, разметав больных, уже сидела возле него в баре двадцатидвухэтажной гостиницы «Интурист». Валя никогда в жизни не забиралась так высоко, и было сладко и тревожно смотреть отсюда в окно на суету улицы Горького, зачем-то переименованной в Тверскую.