Игра ангела

Сюжет у Видаля получился настолько расплывчатый и банальный, что я предпочел восстановить линию, придуманную мною экспромтом, когда сам подбросил ему эту идею. Постепенно мы вдохнули жизнь в героев, перекроив их заново и переделав с головы до ног. Хирургического вмешательства не избежали ни один эпизод, абзац, строчка или слово, однако, по мере того как продвигалась работа, во мне крепла уверенность, что мы отдаем должное роману, который Видаль вынашивал в душе и стремился написать, но не знал как.

Кристина рассказывала мне, что иногда Видаль перечитывал машинописный текст эпизода, который якобы написал несколько недель назад, и поражался качеству своей работы и глубине таланта, в который давно перестал верить.

Кристина опасалась, как бы он не обнаружил, что именно мы делаем, и твердила, что необходимо ближе следовать букве оригинала.

– Не стоит недооценивать тщеславие писателя, особенно писателя посредственного, – отвечал я.

– Мне не нравится, когда ты так говоришь о Педро.

– Извини.

Мне тем более.

– Лучше бы ты немного сбавил темп жизни. Ты плохо выглядишь. За Педро я теперь спокойна, сейчас меня беспокоишь ты.

– Прекрасно, что все это принесло хоть какие-то плоды.

* * *

Со временем у меня вошло в привычку жить, наслаждаясь мгновениями, проведенными с Кристиной. Это не могло не отразиться на моей собственной работе самым плачевным образом. Я с грехом пополам выкраивал время, чтобы посидеть над «Городом проклятых», спал не больше трех часов в сутки, изо всех сил стараясь успеть с новой книгой в срок, чтобы выполнить условия контракта.

Барридо и Эскобильяс, как правило, не читали книг – ни тех, что издавали сами, ни опубликованных конкурентами. Зато Отрава читала их все и вскоре заподозрила, что со мной творится неладное.

– Это совсем не похоже на тебя, – порой говорила она.

– Конечно, нет, дорогая Эрминия. Это похоже на Игнатиуса Б. Самсона.

Я осознавал, чем рискую, но мне было все равно. Меня не волновало, что я просыпаюсь каждое утро, обливаясь потом, с сердцем, бьющимся так отчаянно, словно оно хотело вырваться из грудной клетки.

Я заплатил эту цену и охотно заплатил бы и больше, только бы не отказываться от тесного непринужденного общения и тайны, которая помимо нашей воли превращала нас в сообщников. Я прекрасно знал, что Кристина читает это в моих глазах каждый день, когда приходит в мой дом, и знал, что она никогда не откликнется на чувства, написанные у меня на лице.