Игра ангела

Самсона и развеял по улицам старого города, где его дух будет обитать вечно, даже когда написанные им строки забудутся навсегда и само имя сотрется из памяти самых преданных читателей.

На другой день я пришел в контору Барридо и Эскобильяса. В приемной сидела новая девушка (почти девочка), и она меня не узнала.

– Ваше имя?

– Гюго, Виктор.

Девушка улыбнулась и поспешила предупредить Эрминию, связавшись с ней через коммутатор:

– Донья Эрминия, дон Виктор Гюго к сеньору Барридо.

Я видел, как она закивала и разъединилась.

– Она сказала, что немедленно выйдет.

– Ты давно здесь работаешь? – спросил я.

– Неделю, – с готовностью ответила девушка.

Если я не ошибся, это была восьмая по счету барышня из сменившихся в приемной Барридо и Эскобильяса за год. Служащие издательства, подчинявшиеся непосредственно ушлой Эрминии, задерживались ненадолго. Отрава, обнаружив, что у новых сотрудниц найдется побольше пядей во лбу, и опасаясь, что ее могут оттеснить в тень (а происходило это в девяти случаях из десяти), обвиняла секретарш в воровстве, мелких недостачах или чудовищных проступках.

Она объявляла крестовый поход и не успокаивалась до тех пор, пока Эскобильяс не выбрасывал девушек на улицу. Напоследок она угрожала уволенной работнице подослать наемных убийц, если та осмелится открыть рот.

– Как приятно видеть тебя, Давид, – сказала Отрава. – А ты похорошел. Прекрасно выглядишь.

– Это потому, что меня переехал трамвай.

Барридо на месте?

– Что за вопрос? Для тебя он всегда на месте. Он очень обрадуется, когда я скажу, что ты заглянул к нам.

– Ты даже не представляешь как.

Отрава проводила меня в кабинет Барридо, обставленный как палата опереточного канцлера, поражая изобилием ковров, бюстов императоров, чучел животных и книг в кожаных переплетах, закупленных оптом, из чего я заключил, что в обложки, должно быть, вставлены чистые листы. Барридо одарил меня самой масленой из своих улыбок и пожал руку.

– Нам уже не терпится получить новый выпуск. Имейте в виду, что мы переиздаем два последних и у нас их отрывают с руками. Пять тысяч экземпляров дополнительно. Что вы об этом думаете?

Я подумал, что речь идет скорее всего о пятидесяти тысячах, не меньше, но только кивнул без особого воодушевления. Барридо и Эскобильяс виртуозно овладели трюком, известным в гильдии барселонских издателей как двойной тираж.