Блистательные годы. Гран-Канария

 – Я пришла сюда, чтобы пить чай, а не для того, чтобы пьяный грубиян вылил его на меня!

Что ему оставалось? Разрываемый двумя привязанностями, Дункан мог только молча желать одного – провалиться сквозь землю.

Возможно, Маргарет даже сочувствовала ему, но при этом не могла удержаться от злого сарказма:

– Спасибо за поистине очаровательный вечер. Все было просто восхитительно!

Затем она исчезла.

Длинный Том, хмурый и сбитый с толку, сделал еще глоток, дабы прийти в себя.

– Думаю, ты не очень-то рад меня видеть, сынок, – заметил он.

– Ты же знаешь, что я рад, папа, – поспешно заверил его Дункан. – Это именно так. Но что толку?

– Ты вполне мог бы сказать, в чем толк, – тяжело вздохнул старик. – О Господь на Небесах, зачем я вообще приехал? Я здесь никому не нужен. Мой собственный сын стыдится меня.

– Отец, – рассердился Дункан, его терпение иссякало, – тебе пора отоспаться!

Он взял старика за плечо и помог ему добраться до кровати. Длинный Том поморгал, глядя на Дункана, и зевнул, затем попытался что-то сказать, но внезапно заснул.

Дункан с жалостью смотрел на спящего отца. В его смятенном сердце внезапно вспыхнуло чувство, что он получил по заслугам за то, что заложил часы отца!

Дункан устроил его поудобнее, а затем с диким желанием забыться вышел из комнаты.

Глава 16

Спускаясь по лестнице, он увидел, что этажом ниже дверь открыта, и голос доктора Гейслер остановил его:

– Это ты, Стирлинг? Постой минутку.

– Я ухожу, – грубо ответил он.

– Куда? – Придерживая полы длинного серого халата, который был на ней, доктор подошла к освещенному дверному проему.

– Я не знаю.

Выражение ее лица не изменилось.

– Заходи и составь мне компанию.

Он неохотно вошел.

– Ну и вечеринка была у тебя наверху, – сказала она. – Я видела, как спускалась твоя подружка.

Она замолчала.

Он резко рассмеялся и, повинуясь импульсу, несколькими едкими штрихами обрисовал ей ситуацию.

– Ну-ну, – прокомментировала она. – Ей не из-за чего было скандалить! Скажи, ты сердишься на своего отца?

– Нет, только на себя.

– Ну же, не раскисай. Оно того не стоит.

Она подошла к роялю. И пока он сидел перед ее теплым камином, она играла ему. Сначала, словно охваченная ностальгией, она исполнила лирические пьесы и вальсы своего любимого родного города. Затем она стала исполнять Четвертую симфонию Чайковского.