Блистательные годы. Гран-Канария

Принесли флакон, и в напряженной тишине операция была завершена.

Глава 21

Дункан был бледен, когда вышел в прихожую переодеться. Он сознавал чудовищность своей ошибки и к каким ужасным последствиям она могла привести. Он испытывал слабость и тошноту. Он не мог заставить себя поднять глаза на окружающих.

Он намеренно медлил, ожидая, пока Анна покинет здание. Затем, уже собравшись уходить, он случайно услышал разговор двух медсестер за дверью операционной – всего лишь несколько реплик, но их было достаточно, чтобы нанести ему чуть ли не смертельный удар.

– Какой это был ужас, – сказала старшая медсестра, – когда эфир разлился… Ну и растяпа этот тип!

Другая медсестра, Доусон, та самая, которую упрекнула Анна, сердито ответила:

– А чего ты хочешь? Он никогда не будет хорошим врачом! Доктор Овертон говорил мне это сто раз.

Дункан побрел домой, окутанный тьмой отчаяния.

На следующее утро настроение его не улучшилось, в душе был мрак.

Никогда еще над ним не нависало такое тяжелое облако. Его стало преследовать сознание собственной физической неполноценности.

Ему повсюду мерещилось пренебрежительное отношение к себе, он представлял, как сокурсники смеются над его изуродованной рукой, и из-за этого постоянного болезненного самоанализа становился еще более неловким.

В субботу вечером Анна остановила его на лестнице.

– Молодой человек! – Она крепко взяла его за лацканы. – Ты избегаешь меня. – Она увлекла его в свою комнату и вперила в него взгляд.

 – В чем дело?

– Ни в чем, – ответил он, отводя глаза.

Она села, как бы решив сменить тему.

– У тебя скоро выпускные экзамены, – вполне буднично обронила она. – В следующем месяце, верно? Мне нравится думать о том, что ты справишься. Знаешь, Дункан, если бы ты специализировался в этом, то из нас получилась бы замечательная команда.

– Специализировался в чем? Вы же знаете, что я ни на что не гожусь!

– Не говори глупостей!

Пропустив мимо ушей ее слова, он упрямо гнул свое:

– Это так.

На что я гожусь? Инглис был прав. Когда я начинал, он предупредил меня, что я окажусь в каком-нибудь затянутом паутиной медицинском уголке – хромой уткой, составителем демографической статистики, дезинфектором канализационных стоков – не важно кем. Я ни на что не годен.

Он с выражением полной безнадежности пожал плечами.

Ее взору наконец открылась его рана.