Блистательные годы. Гран-Канария

Никакой опиат не мог полностью снять агонию этих измученных нервов.

По ночам он часто молился: «Боже, теперь, когда я знаю, что такое боль, теперь, когда я понимаю, что такое страдание, я стану лучшим врачом, если справлюсь!»

Дверь тихо открылась, и его медсестра сказала:

– К вам посетитель, мистер Стирлинг. Она обещает, что не задержится надолго.

В следующую минуту в дверях появилась Джин.

Она принесла в душную палату сладкое дыхание гор. К резким запахам антисептиков примешался дух сосны и болотного мирта, мыла и древесного дыма.

Она застенчиво вошла, в своем простом коричневом платье – на голове небрежно надетый берет, в руках свертки. В теплом взгляде ее молодых глаз были неуверенность и острая тревога.

– Джин!

– Дункан! – воскликнула она. – Ты ужасно худой!

Она подошла к нему.

– Я ужасно рад тебя видеть, Джин. Я думал, ты бросила меня навсегда.

Он протянул свободную руку – другая лежала на кровати в похожем на коробку гипсе – и крепко пожал ей пальцы.

– Я приехала в город за покупками.

Я должна была тебя увидеть, несмотря на то что вы с отцом страшно поссорились.

– Как поживает твой отец? – спросил он, хотя с горечью решил, что между ним и Мердоком все кончено.

Ее глаза затуманились.

– Не слишком хорошо. Ему ведь в любую погоду приходится отправляться на вызовы, а о себе он не может позаботиться. У него бронхит в тяжелой форме. И потом, в последнее время он так расстроен из-за новой плотины, которую начали возводить на озере Лох-Линтон, с электростанцией, глиноземным заводом и всем прочим – хуже не придумаешь, дымящие трубы, которые погубят красоту долины.

Он посмотрел в ее озабоченное лицо:

– За этим планом стоит человек по имени Овертон?

Она кивнула:

– Отец уже настроил его против себя. Я… я почти напугана. – Тут она поспешно сменила тему. – Но я пришла сюда не для того, чтобы говорить об отце и его проблемах. Дункан, скажи мне, все будет хорошо?

Он снова пожал ее пальцы:

– Это я скоро узнаю. Сегодня они снимают гипс.

– О, я уверена, что все будет хорошо. Мне трудно это говорить… – Она запнулась. – Но каждую ночь я лежала без сна, думая, надеясь, что твоя рука поправится.

– По крайней мере, ты, – он не мог удержаться от замечания, – не против доктора Гейслер.

Она открыто посмотрела на него:

– Я за любого, кто делает тебе добро, Дункан.

Повисла неловкая пауза, пока Джин не выложила все, что принесла: домашнее желе и булочки, которые, как она надеялась, ему понравятся.