Блистательные годы. Гран-Канария

– Мой дорогой Дункан, – перебила она его, – не веди себя как профессор философии. На самом деле я заслуживаю от тебя чего-то лучшего.

– Прости, Анна, – сказал он. – Но я действительно чертовски благодарен тебе. И почти ничего не могу сделать в ответ.

Тронув занавеску, она посмотрела в окно, затем как бы между прочим сказала:

– Ты можешь сделать довольно много, Дункан. Я не такая уж альтруистка, какой могу показаться. Я хочу, чтобы ты работал со мной, помог мне завершить патологоанатомические исследования – вернул мне долг.

 – Она быстро повернулась, ее лицо было приятным, спокойным. – Однако позже у нас будет достаточно времени, чтобы разобраться с этим. Между прочим, десять минут назад наша медсестра совершила ужасную ошибку – мне только что пришло это в голову.

– Что такое?

– Она назвала тебя «мистер Стирлинг». А с сегодняшнего утра правильная форма обращения – доктор Стирлинг.

Она улыбнулась, направляясь к двери.

– Я услышала это от доктора Инглиса, когда шла сюда. Он был очень взволнован.

Ты сдал экзамен, Дункан, заработал диплом. И с отличием.

Она открыла дверь и, бросив последний взгляд на его изумленное лицо, быстро вышла.

Он лежал неподвижно, желая позвать ее назад, поблагодарить более достойно. Затем постепенно на него стало обрушиваться осознание его будущего. Инстинктивно он пошевелил освобожденной от гипса рукой, сжимая и разжимая некогда бесполезные пальцы. Волна силы прошла через него. Теперь наконец, как и сказала Анна, весь мир был у его ног.

Внезапно он повернулся на локте, взял с прикроватного столика свое старое потертое портмоне. Из него он извлек фотоснимок и веточку увядшего вереска. На снимке была Маргарет; вереск был ее давнишним подарком. В настоящее время она отдыхала в Швейцарии. «Но теперь, – в запале подумал он, – теперь мне есть что предложить ей, когда она вернется».

Глава 29

Прекрасным утром в конце июля Дункан, в белом халате, стоял перед палатой Инглиса в больнице Виктории, нетерпеливо ожидая Йэна Овертона.

Шесть недель назад, когда он вышел из больницы, декан Инглис назначил его врачом-практикантом в своей палате, самой большой в Виктории.

– Я всегда верил в тебя, мой дорогой Стирлинг. – Почтенный декан, чей пессимизм чуть не свел на нет первые упования Дункана, благосклонно похлопал его по спине. – И, между нами, – усмехнулся он, – я хочу продемонстрировать эту веру перед лицом различных общественных и… э-э… частных возражений.