Узелки

Купили с рук у моряка, который привёз их из дальних стран, как он утверждал, своему сыну, но они не подошли. Я относился к ним чрезвычайно бережно. Это была моя самая дорогая и исключительная одежда.

С большим трудом я уложил свои небогатые и непослушные волосы в прямой, модный тогда, пробор, приподнял их и закрепил маминым лаком для волос. Это я сделал впервые в жизни. То, что я увидел в зеркале, не вызвало у меня сомнений, что я на уровне.

Моё появление не осталось незамеченным. Все активисты так или иначе зацепились за меня взглядом и задержали его на мне.

Ребята и девочки из моей группы, с которыми я уже здоровался и знал по именам, каждый по-своему отреагировал на мой наряд. Кто поднял бровь, кто обе, кто увеличил глаза, кто подмигнул, кто сделал выразительную физиономию. Было это выражением восхищения или иронии, теперь понять трудно, а тогда я принял всё только за удивление определённо с положительным знаком.

Все же остальные в тот день были одеты, как и обещал мой единственный приятель, наряднее, чем до того.

На многих парнях были шикарной ткани костюмы с жилетами, так называемые «тройки». Это было верхом элегантности. У моего отца такого не было ни одного. И у деда не было.

Девочки оделись… Я не умею описать девичьи наряды, потому что видел их глазами пятнадцатилетнего человека, не разбирающегося ещё в женской одежде. Скажу только, что я таких расцветок, кружев, причёсок и туфель не видел и в кино.

Мой приятель подошёл ко мне, развёл руками и причмокнул губами.

– Ну ты дал! – тихо сказал он восхищённо. – Смело! Я бы сказал, вызывающе… Хард-рок просто…

Сам он был одет в костюм-тройку тёмно-синего цвета в тонкую белую полоску и жилет без полос. На шее его, поблёскивая шёлком, чернел галстук-бабочка.

В джинсах и без рубашки с галстуком оказался я один. У меня не было ни малейшего представления о том, что теперь называется «дресс-код».

– Мощная клеёнка, – пощупав рукав моего пиджака добавил приятель.

 – Водонепромокаемая сто процентов.

Не понять издёвки было невозможно. Я похолодел. Но не показал вида. Во мне уже созрел и окреп социальный гнев.

– Зато без убийства животных, – с казал я, не зная, что намного опережаю время и мировые тенденции. – Это принципиальная позиция.

– Тут об этом не стоит говорить, – сказал приятель и таинственно усмехнулся.

Мне смутно помнится завершающий сборы день.