Узелки

– Ну так нам первого места не занять! – в очередной раз, прервав песню, счастливым голосом сказал наш маэстро. – Девушки, милые, слушайте друг друга, пожалуйста! Вы прекрасно поёте, у вас дивные голоса, но надо петь вместе… А вы, джентльмены!.. Давайте уже… Вспомните о том, что вы серьёзные люди и надежда… Я бы сказал, авангард нашей молодёжи. Пойте! А не мычите… А ты… – это он вдруг адресовал лично мне, – ну не надо шевелить губами… Мы все хотим услышать твой голос… Расстегни свой бушлат. Он, наверное, тебя душит… Вдохни полной грудью и давай… Вместе с нами.

Он говорил это настолько дружелюбно, что обижаться было нельзя. Только очень хотелось его придушить.

Я отпустил талии девочек, стоящих рядом со мной, расстегнул свой пиджак, который отчётливо скрипнул, и вернул руки на место. После этого наш руко водитель бодро кивнул, и мы снова запели и закачались. Я тоже тихонечко подхватил песню.

Когда мы более-менее стройно спели первую, наш маэстро скомандовал начать вторую. С ней дела пошли лучше.

В какой-то момент я втянулся. Да и все втянулись. Сработало таинство совместного дела. Даже мой циничный приятель вполне честно пропевал слова песни мягким и приятным голосом. Покачивания в такт, одновременные вдохи, которые я слышал и чувствовал ладонями, лежащими на девичьих талиях, ритм песни – всё как-то заворожило, настроило нас на одно.

Помню, я испытал даже неизвестное мне удовольствие. Лица поющих ребят стали другими, кто-то из девочек закрыл глаза, и от этого они стали беззащитными и нежными.

Мы спели вторую песню несколько раз от начала и до конца. Мне захотелось продолжить или попробовать спеть первую сызнова.

– Ну что ж, – сказал наш учитель, – совсем другое дело! Давайте ещё разок закрепим обе песни… Согласны?

– Да-а-а… – ответил наш общий, стройный и уже спетый хор.

– Прекрасно! – сказал маэстро, который меня уже не раздражал своим неиссякаемым дружелюбием.

Продолжая широко и открыто улыбаться, он посмотрел на меня, быстро скользнул по мне блестящим взглядом и вдруг, громко, не меняя прежней интонации, обратился ко мне, привлекая всеобщее внимание.

– Друг! – сказал он так, будто мы были друзьями многие годы, совершили кругосветное плавание в одном экипаже, делили последний кусок хлеба, глоток воды и съели не один пуд соли.