Как пингвины спасли Веронику

Я все еще не могу унять дрожь и совсем не расположен с кем-то болтать. Что за человек эта Вероника Маккриди, если она отказалась от собственного сына? Ну правда…

Снова раздается звонок. Я выглядываю из окна и успеваю увидеть удаляющееся такси. У входной двери стоит женщина. Не могу ее толком разглядеть отсюда, вижу только макушку и седые волосы, фиолетовую папку и ярко-красную сумочку.

Я ведь не могу заставлять ее ждать, правда? Все-таки это пожилая женщина. Я спускаюсь и открываю дверь. Она осматривает меня с ног до головы.

Я: в руке косяк, в рваных джинсах и мятой футболке, на голове черт знает что, небритый, воняю потным мужиком. Она: одета с иголочки – накрахмаленный воротничок и плиссированная юбка. Не совсем классика, конечно, но почти. На сморщенных губах ярко-красная помада.

– Патрик?

– Ага, я.

На ее лице застыло выражение ужаса. Думаю, нельзя ее за это винить. Мне почти что жаль старушку. Я, должно быть, в несколько раз хуже ее худших ожиданий.

– Проходите.

Не могу выдавить из себя улыбку. Она идет за мной по ступенькам, ее взгляд скользит по обшарпанным перилам и покрытым пятнами обоям из восьмидесятых. Толкаю дверь в комнату и жестом приглашаю ее войти.

– Так вот где вы живете. – В ее голосе звучит неодобрение. Мешок с грязной одеждой упал, и вещи снова валяются на полу. Кровать не убрана. Горшки с марихуаной стоят у окна на самом видном месте. Есть ли мне до этого дело? Нет. Сейчас я могу думать только о Линетт и ее каменщике. Ни за что на свете не стану притворяться тем, кем не являюсь.

Или делать вид, что рад, что Вероника Маккриди сюда приехала.

Я медленно выдыхаю дым.

– Присаживайтесь.

Она стягивает пару джинс с одного из кресел и аккуратно опускается в него. Прижимает к себе свою дорогущую сумочку, которая похожа на сумочку королевы Елизаветы – вся такая алая и блестящая. Если не брать в расчет красную помаду, то она выглядит так же, как остальные старики. Все на месте: седые волосы, ввалившиеся щеки, впалые глаза.

Семейное сходство? Может, есть что-то общее, трудно сказать. Думаю, что нет.

Я сам сегодня так отвратительно выгляжу и даже рад, что Вероника – совсем не милая старушка. Совсем наоборот. Линетт называла таких, как она, «форель». Строгая, чопорная, надменная. И нет, никакого пирога она мне не привезла. Вообще ничего не привезла, кроме своего хмурого взгляда.

Будни пингвинов

10 ноября 2012 года

Выживание – дело непростое.