Рождественская история

Сотрудники кафе в красных колпаках с белыми помпонами – детский сад какой-то! Представительница авиакомпании, которая так и не смогла толком объяснить, есть ли шансы на вылет. Друнина не покидало чувство, что все они издеваются над ним, намекают, что, если он не сумеет сбежать сейчас, ему придется утонуть в болоте всех этих навязанных торжеств и нелепых праздников.

Он ждал, сколько мог – до тех пор, пока созданный метелью полумрак дня не сменился ранней темнотой вечера. Снега становилось не меньше, а больше, как и людей, застрявших в зале ожидания.

Зал для ВИП-персон не спасал, толпа привилегированных тоже распухала, а в дверях еще и периодически появлялись какие-то женщины с детьми, заявлявшие, что они многодетные матери и им можно. Внутрь их никто не пропускал, но шум усиливался.

Друнину пришлось сдаться. Поднять белый флаг, отступить – с робкой надеждой на то, что снегопад ослабит хватку и улететь получится через день-другой. Но не сегодня, это уже нужно признать. Возможность ночевки в аэропорту угнетала даже больше, чем срыв планов, и Друнин отправился домой.

Снова полагаться на такси он не собирался: даже из заметенного мутной пеленой окна можно было разглядеть, как машины беспомощными льдинками скользят через снежную кашу. Друнина не прельщали ни такие аттракционы, ни новые рассуждения о том, как ветряки наследуют землю. Поэтому в город он предпочел вернуться на экспрессе.

После гудящей суеты аэропорта его приняла точно такая же гудящая суета вокзала.

Обычный гул толпы – да еще и новогодние бонусы, мишура, от которой глазам больно, и нелепые песенки… Друнин просто смирился с этим – как невинно осужденный, приговоренный к пытке. Себя он мог успокоить только тем, что хуже уже не будет.

Зря он об этом подумал, конечно. Вроде и много лет на свете прожил, не раз в эту ловушку попадался, а вот не сдержался. Едва Друнин уверовал, что уже достиг дна, как гул толпы ножом разрезал бодрый голос:

– Папа!

Папами в толпе наверняка были многие, и пока еще не было гарантии, что обращаются именно к нему.

Но Друнин не дал себе обмануться. Голос он узнал, да и обращение это, папа, было для него сродни скрипа пенопласта по стеклу. Чуждое, несвойственное ему, как оскорбление, за которое нельзя упрекнуть. Хуже может быть только…

– Дедуля!!!

Да, и она здесь. Полный набор. Объявление его дедулей прозвучало еще громче – и сказано было еще более радостным голосом, прямо-таки бурлящим восторгом.