Пригоршня праха. Мерзкая плоть. Упадок и разрушение

 – Позвоните по этому номеру Слоун и так далее, соединитесь с ее милостью и передайте, что мистер Грант-Мензис и мистер Ласт очень сожалеют, но никак не смогут навестить ее сегодня вечером. Усекли? – дал швейцару полкроны, и они вывалились на Синк-стрит.

– Мы сделали все, что могли, – сказал он, – Бренде не на что обижаться.

– Знаешь, а я вот что сделаю. Мне ведь все равно проходить мимо нее, так что я позвоню ей в дверь – на всякий случай, вдруг она еще не легла и ждет нас.

– Точно, так и сделай. Ты настоящий друг, Джок.

– Люблю Бренду… Она молодчина.

– Молодчина, что и говорить… Ох как мне нехорошо.

На следующий день Тони проснулся, горестно вороша в уме отрывочные воспоминания о предыдущей ночи. Чем больше он вспоминал, тем больше ужасался своему поведению. В девять он принял ванну и выпил чаю. В десять терзался вопросом, следует ли позвонить Бренде, но она сама позвонила ему, тем самым выведя его из затруднения.

– Ну, Тони, как себя чувствуешь?

– Омерзительно. Я вчера перебрал.

– И еще как.

– К тому же я чувствую себя таким виноватым.

– Ничуть не удивительно.

– Я не все помню, но у меня сложилось впечатление, что мы с Джоком тебе докучали.

– И еще как.

– Ты очень сердишься?

– Вчера – сердилась. Тони, ну что вас на это толкнуло, двух взрослых мужчин?

– Мы были не в духе.

– Ручаюсь, что сегодня вы еще больше не в духе. Только что принесли коробку белых роз от Джока.

– Жаль, я не додумался.

– Вы такие дети оба.

– Значит, ты в самом деле не сердишься?

– Ну конечно нет, милый.

А теперь быстренько возвращайся домой. Завтра ты придешь в норму.

– А я не увижу тебя?

– Сегодня, к сожалению, нет. У меня все утро лекции, потом я иду в гости. Но я приеду в пятницу вечером или в крайнем случае в субботу утром.

– Понимаю. А никак нельзя удрать из гостей или с одной из лекций?

– Никак нельзя, милый.

– А, понимаю. Ты просто ангел, что не сердишься за вчерашнее.

– Такая удача бывает раз в жизни, – сказала Бренда.

 – Насколько я знаю Тони, его еще много недель будут мучить угрызения совести. Вчера я от злости на стенку лезла, но дело того стоило. Ему жутко стыдно, и теперь, что бы я ни делала, он просто не посмеет обидеться, а уж сказать что-нибудь и подавно. И вдобавок бедный мальчик еще не получил никакого удовольствия, что тоже хорошо. Это послужит ему уроком – больше не подкидывать таких сюрпризов.

– Любишь ты уроки давать, – сказал Бивер.