Журавленок и молнии

В глухом углу, среди зарослей желтой акации, нашел он полянку, отдышался там, высушил одежду, а потом крадучись, чтобы не напороться на засаду, вернулся домой…

Днем Горька с хозяйственной сумкой вышел на улицу. Если человек с сумкой, значит – не игра. Значит, он идет по делу, родители послали в магазин или на рынок. Сразу повстречались Лавенковы и Бурин.

Бурин сказал с насмешкой:

– Доволен? Сбежал, как заяц, и радуешься.

– Если в человека стреляют, он должен, что ли, стоять, как пень? – огрызнулся Горька.

– А если бы по правде, куда бы ты делся? – серьезно спросил Сашка Лавенков. – Перебежал бы к врагам?

– Еще чего… – буркнул Горька. Что сказать, он не знал. Если бы по правде… тогда все было бы не так. Никто бы не помешал выполнить задание. Потому что не было бы страха перед отцом, не было бы такого, что с одной стороны война во дворе, а с другой – сердитые и жалобные (с оглядкой на отца) крики матери: «Куда тебя опять понесло!» Но как это объяснить? Горька неуверенно сказал:

– Я ушел бы в леса и стал бы воевать один.

Не с вами, а с врагами…

– Одному трудно, – задумчиво проговорил Вовка Лавенков.

– Все равно мы тебя за эти два дня выследим, – деловито сказал Бурин. – Тогда уж не уйдешь.

И Горька понял, что отряд «Синяя молния» ничуть не огорчен его, Горькиным, бегством. Наоборот! Можно теперь устроить охоту! Обложить, как волка флажками!

Все на одного, да?

– Ладно, – сказал Горька со стремительно выросшей обидой.

 – Я думал, вы всегда за справедливость, а вы… тогда ладно… Я с вами воевать не хотел, а теперь буду.

– К «Тиграм» перебежишь? – серьезно спросил Сашка. – Они перебежчиков не берут.

– На фиг мне нужны «Тигры», – отрезал Горька. – А с вами у меня война. Еще посмотрим, кто кого.

И он пошел со двора, решительно махая сумкой.

Каменистая дорожка вела мимо тополя, мимо дома, где недавно еще жил Юрий Григорьевич. Горька поднял глаза к растворенному окну на третьем этаже.

И сразу – будто включился незаметный магнитофон – Горьку настигло воспоминание о глуховатом и добром голосе:

– Хороший ты человек, Горислав Геннадьевич. Только характер у тебя слегка извилистый…

«Такой уж…» – виновато отозвался Горька.

«А ты выпрямляйся».

«Как?»

«Реже убегай, чаще дерись…»

«С кем? С отцом, что ли?»

«С жизнью… В шахматы сыграем?»

«Да ну… Вы меня опять обыграете».

«Ну и что? За битого двух небитых дают».