Богач, бедняк. Нищий, вор

Всюду раненые. Арнольд Симмс, который сидит на столе в коричневом халате и смотрит на свою ногу – больше он на ней не побежит. Тэлбот Хьюз, по сути дела, лишившийся горла и тихо умиравший в своем углу. Ее отец, оставшийся хромым после предыдущей войны.

Вилли расплатился, и они вышли из бара. Интересно, подумала Гретхен, как он может так прямо ходить с больной спиной.

Нью-йоркские сумерки были цвета лаванды, когда они вышли из бара на улицу. Стоявшая весь день невыносимая жара спала. Дул слабый ветерок.

В воздухе пахло цветочной пыльцой. Над высокими конторскими зданиями плыла по бледному небу почти полная луна. Они шли по улицам, держась за руки.

– Знаешь, что мне в тебе нравится? – сказал Вилли.

– Что?

– Ты не сказала, что тебе надо домой, чтобы переодеться, когда я предложил пойти на вечеринку.

Гретхен не захотелось признаваться, что на ней лучшее ее платье – голубое льняное на пуговицах, с короткими рукавами и красным матерчатым поясом – и смены у нее нет. Она надела его, когда после обеда ходила в общежитие за купальным костюмом.

Оно стоило шесть девяносто пять в магазине Орбаха. Единственное, что она купила со времени переезда в Нью-Йорк.

– Тебе будет стыдно за меня перед твоими расфуфыренными друзьями? – спросила она.

– С десяток этих друзей подкатятся сегодня к тебе, чтобы узнать номер телефона, – сказал он.

– И мне дать им его?

– Ни в коем случае – под страхом смерти.

Они медленно шли по Пятой авеню, заглядывая в витрины. У «Финчли» были выставлены твидовые спортивные пиджаки.

– Как бы я выглядел в одном из таких пиджаков, – заметил Вилли. – Сразу стал бы солиднее. Эббот, твидовый эсквайр.

– Ты не твидовый, – сказала Гретхен. – В моем представлении ты бархатный.

– Вот и буду таким.

Они остановились перед книжным магазином «Брентано». На витрине были выставлены новые пьесы. Одетс, Хеллман, Шервуд, Кауфман и Гарт.

– Литературная жизнь, – вздохнул Вилли. – Должен признаться в одном грехе. Я пишу пьесу.

Как и все остальные летчики-рекламщики.

– И когда-нибудь твоя пьеса будет лежать на витрине, – сказала она.

– Дай-то бог! А ты хорошая актриса?

– Я актриса одной роли… Извечная женская тайна.

– Цитирую, – подхватил он, и оба рассмеялись.

Оба понимали, что смеяться не над чем, но приятно было посмеяться над собственной шуткой.

Дойдя до Пятьдесят пятой улицы, они свернули с Пятой авеню. У отеля «Сент-Режис» из такси высаживалась свадьба.