Богач, бедняк. Нищий, вор

Ему пришлось забрасывать удочку трижды, прежде чем рыба клюнула. Вода закипела, грязно-белая в бурном потоке. Похоже, большая рыбина. Он осторожно подтягивал леску, стараясь обойти камни и водоросли. Дважды рыба чуть не сорвалась. Наконец, когда она устала, Рудольф взял подсачник и вошел в ручей. Ледяная вода тут же хлынула за голенища. Только когда рыба была уже в его руках, он заметил, что Бойлен вернулся и стоит на мостике, внимательно наблюдая за ним.

– Браво, – сказал он, когда, хлюпая сапогами, Рудольф вышел на берег.

Рудольф прикончил форель и положил ее в корзинку, а Бойлен подошел – стоял и смотрел.

– Я никогда не мог бы это сделать, – заметил Бойлен. – Убить собственными руками… – Он был в перчатках. – Они выглядят как маленькие акулы, – сказал он, – верно?

Рудольфу они казались обычными форелями.

– Я никогда не видел акулы, – сказал он.

Он сорвал еще несколько папоротников и уложил их в корзину вокруг рыбы. У отца на завтрак будет форель. Отец любит форель.

– А ты когда-нибудь ловил рыбу в Гудзоне? – спросил Бойлен.

– Случалось. Иногда в рыболовный сезон сюда заходят алозы.

– В молодости мой отец ловил лососей в Гудзоне, – сказал Бойлен. – Можешь себе представить, каким был Гудзон, когда здесь жили индейцы? До рузвельтовских времен. По берегам ходили медведи и рыси, к воде спускались олени.

– Мне случается порой увидеть оленя, – сказал Рудольф. Он никогда не пытался представить себе, как выглядел Гудзон, когда его бороздили каноэ ирокезов.

– Олени – беда для урожая, беда, – заметил Бойлен.

Рудольф с удовольствием снял бы сапоги и вылил из них воду, но носки у него были залатаны, и ему совсем не хотелось демонстрировать Бойлену толстые заплаты – материнское рукоделие.

Словно прочитав его мысли, Бойлен сказал:

– Мне кажется, тебе следует разуться и вылить воду из сапог. Вода, должно быть, холодная.

– Это точно, – сказал Рудольф, стягивая сапоги.

Бойлен, казалось, ничего не заметил. Он оглядывал густой лес, который стал собственностью его семьи сразу после окончания Гражданской войны.

– Раньше отсюда просматривался дом. Этих зарослей тогда не было. Круглый год здесь работали десять садовников, а сейчас не нанять ни одного… Впрочем, в этом нет и смысла. – Он внимательно оглядел разросшийся кустарник, заросли карликовых дубов, ольхи и кизила. – Все эти деревья – сорняки, – сказал он.