Богач, бедняк. Нищий, вор

 – Первозданный лес, где только человек – гнус. Кто это сказал?

– Лонгфелло, – ответил Рудольф. Он снова надел сапоги. Носки у него были совсем мокрые.

– Ты много читаешь? – спросил Бойлен.

– Мы учили это в школе, – не захотел хвастать Рудольф.

– Я рад, что наша образовательная система не забывает о наших птицах и их родных диких местах, – заметил Бойлен.

«Опять выдрючивается, – подумал Рудольф. – На кого он хочет произвести впечатление?» Рудольф не слишком любил Лонгфелло, но за кого себя считает Бойлен, почему он говорит тоном такого превосходства? Ты что, братец, тоже пишешь стихи?

– Кстати, у меня, кажется, где-то валяются болотные сапоги до бедра.

Не помню уж, когда я их купил. Если они тебе как раз, можешь взять. Зайдем в дом, ты их примеришь.

Рудольф хотел прямо с ручья вернуться домой. До автобусной остановки было далеко, и нужно было спешить, родители Джули пригласили его на ужин, а потом они с Джули собирались пойти в кино. Но болотные сапоги… Новые они стоят не меньше двадцати долларов.

– Спасибо, сэр, – сказал он.

– Не называй меня «сэр». Я и без того чувствую себя достаточно старым.

Они пошли к дому по заросшей дорожке.

– Давай я понесу корзинку.

– Она не тяжелая, – сказал Рудольф.

– Позволь. Может, хоть тогда мне будет казаться, что я сегодня сделал что-то полезное.

«А ведь он несчастный, – удивленно подумал Рудольф. – Такой же несчастный, как моя мать». Он отдал Бойлену корзинку, и тот перекинул ее через плечо.

Огромный дом на холме весь зарос плющом – бесполезная крепость из нетесаного камня, призванная защищать обитателей от рыцарей в доспехах и колебаний на бирже.

– Смехотворно, не правда ли? – пробормотал Бойлен.

– Да.

– А ты словоохотливый собеседник, – рассмеялся Бойлен, открывая массивную дубовую дверь. – Входи.

«В эту дверь входила моя сестра, – подумал Рудольф. – Мне следует повернуться и уйти».

Но он не ушел.

Они оказались в большом темном холле с мраморным полом и широкой лестницей, которая, изгибаясь, вела наверх.

Тотчас появился пожилой слуга в сером альпаковом пиджаке и галстуке-бабочке, точно Бойлен, войдя в дом, тотчас потянул его к себе на веревочке.

– Добрый вечер, Перкинс, – сказал Бойлен. – Это мистер Джордах, наш молодой друг.

Перкинс едва заметно поклонился. Он чем-то походил на англичанина. У него было лицо преданного королю и отчизне вассала.