Богач, бедняк. Нищий, вор

Рудольф снял свои мокрые заштопанные носки и хотел сунуть в карман, но Перкинс тут же забрал их. Рудольф не понимал, что Перкинс станет делать в таком доме с парой мокрых заштопанных бумажных носков. Он вытер ноги полотенцем, пахнувшим лавандой, и надел принесенные ему носки. Мягкая шерсть. Он встал и натянул сапоги. На одном колене зияла треугольная дырка. Рудольф решил, что будет невежливо на это указать.

– Точно по мне. – Пятьдесят долларов, подумал он. Не меньше. В этих сапогах он чувствовал себя почти д’Артаньяном.

– Я купил их, кажется, еще до войны, – сказал Бойлен. – Когда от меня ушла жена, я думал, что начну рыбачить.

Рудольф бросил на Бойлена быстрый взгляд, проверяя, не шутит ли он, но в глазах его собеседника не было ни искринки юмора.

– Для компании завел собаку, огромного ирландского волкодава. Отличный пес. Он у меня пять лет был. Мы друг к другу необыкновенно привязались. А потом кто-то его отравил. Вместо меня. – И Бойлен коротко рассмеялся: – Да, у меня, должно быть, есть враги.

Рудольф снял сапоги и держал их, не зная, что с ними делать.

– Положи их куда-нибудь, – сказал Бойлен. – Перкинс перенесет их в машину, когда я повезу тебя домой. Боже, да они, кажется, порваны! – воскликнул он, увидев дырку.

– Ничего, я отдам их в починку, – поспешно сказал Рудольф.

– Нет, я попрошу Перкинса, и он сам приведет их в порядок. Он обожает чинить. – Это прозвучало так, будто Рудольф лишит Перкинса величайшего удовольствия, если будет настаивать на том, чтобы самому починить сапоги.

– Да, – ответил Рудольф. Ему было любопытно, что Бойлен называет оружейной. Он видел только одну оружейную – в Бруклине, на легкоатлетической встрече.

– Идем. Это поможет тебе, когда ты сам станешь предком. Будешь знать, как досадить своим потомкам. Возьми с собой свой стакан.

В холле стояла большая бронзовая скульптура – тигрица, вцепившаяся когтями в спину буйвола.

– Искусство… – задумчиво произнес Бойлен. – Будь я патриотом, мне следовало бы отдать ее переплавить на пушку. – Он распахнул створки огромной двери, украшенной резными купидонами и гирляндами. – Бальный зал. – И включил там свет.

Комната была, пожалуй, не меньше гимнастического зала в их школе. С высокого потолка свисала закутанная в простыню огромная хрустальная люстра.