Лихо

Он же на видном месте?

Натягивая латексные перчатки, Пахомов зашагал по коридору. На пороге комнаты он остановился, явно разглядывая кровать. Потом вошел. Слышно было, как он кашлянул. И что-то пробормотал. Выдрин не мог пошевелиться. Ноги будто приросли к полу. Он пытался сообразить, была ли на полу кровь. И не мог. В голове все перемешалось. Ни к селу ни к городу вспомнил, как уходила Ксения. Артем помогал ей носить вещи в машину. Выдрин сидел на кухне и ждал, когда они закончат. Ждать пришлось долго.

Они, как нарочно, не торопились. Наконец Ксения крикнула из прихожей:

– Мы все. Чао, не скучай! – И захлопнула дверь.

А Выдрин поставил на плиту сковородку и высыпал на нее замороженную овощную смесь из пакета: брокколи, стручковая фасоль, брюссельская капуста, морковь и горошек. Приготовил себе красочный и пресный ужин. Диего запрыгнул ему на колени. Выдрин погладил кота между ушей и сказал:

– Ты такое есть не будешь.

Пахомов вышел из комнаты с пакетом из «Перекрестка».

Лоток лежал внутри.

– Вы что, наступили в него? – спросил он тихо.

– Да, – ответил Выдрин.

Голос прозвучал откуда-то со стороны, будто за него ответила дверь в туалет.

– Все, Александр Иванович, я ухожу.

– Хорошо.

– Вызовите врача. Выглядите вы не очень.

– Да, вызову. Как скажете.

– Всего хорошего. Привет жене!

Пахомов вышел и закрыл за собой дверь. Выдрин немного опомнился, защелкнул замок и, с трудом переставляя ноги, добрался до кухни. Там он умылся дрожащими руками и выглянул в окно.

Забулдыги разошлись. Остался один. Он лежал, свернувшись калачиком, в песочнице. Неподалеку прогуливалась женщина с коляской. Появился Пахомов. Помахивая пакетом, он пересек двор и исчез в арке.

Выдрин позвонил Лене. Она ответила сразу:

– Да, Серёжа.

– Я не Серёжа.

– Извини, Саша. Мне сейчас муж звонил. Он уезжает надолго, детей не сможет забирать.

– Бывший, – сказал Выдрин.

Лена промолчала.

– Бывший же?

– Ну, бывший, бывший! Чего ты цепляешься постоянно? Ясно же, что бывший.

– Если ты считаешь, что я к тебе цепляюсь, могу и отцепиться, – сказал Выдрин.

– Ой, ну все, началось! Может, созвонимся, когда ты успокоишься? Или больше не будем созваниваться? Ты сам как хочешь?

– А ты как хочешь?

– Давай-ка уж лучше ты скажи.

– Ты меня любишь?

– Ой, Саша, как я устала от всего! Хочется покоя, понимаешь? А не вот этого дерганья постоянного, придирок, претензий и нытья.