Бледный огонь

Сперва мы, улыбаясь, говорили:

«Все маленькие девочки – толстушки» или «Джим Мак-Вей

(Наш окулист) исправит эту легкую

Косинку в два счета». И позднее: «Она будет совсем

Хорошенькой, поверь»; и, пытаясь утишить

Нарастающую муку: «Это неловкий возраст».

«Ей надо», говорила ты, «учиться ездить верхом»

(Избегая встретить взглядом мой взгляд). «Ей надо играть

В теннис или в бадминтон. Меньше крахмала, больше фруктов!

Может быть, она и не красотка, но мила».

Все было зря, все было зря.

За французский и историю, доставляли, конечно, радость;

Рождественские игры бывали, конечно, грубоваты,

И одна застенчивая маленькая гостья могла оказаться исключенной;

Но будем справедливы: меж тем как дети ее лет

Представляли эльфов и фей на сцене,

Которую она помогла расписать для школьной пантомимы,

Моя кроткая девочка изображала Мать-Время,

Сгорбленную уборщицу с помойным ведром и метлой,

И, как дурак, я рыдал в уборной.

Еще одна зима была выскреблена, вычерпана до конца.

Весенние белянки появились в мае в наших лесах.

Лето было выкошено механическими косилками, и осень сожжена.

Увы, гадкий лебеденок так и не превратился

В многоцветную лесную утку. И опять твой голос:

«Но это предрассудок! Будь доволен,

Что она невинна. Зачем преувеличивать

Физическую сторону? Ей нравится быть чучелом.

Девственницы писали блистательные книги.

Иметь роман – это не все в жизни.

Не столь необходима!» А старый Пан

По-прежнему взывал со всех цветных холмов,

И по-прежнему не умолкали демоны нашей жалости:

Ничьи губы не разделят помады на ее папиросе;

Телефон, звонящий перед балом

Каждые две минуты в Сороза-Холле,

Никогда не зазвонит для нее; и, с оглушительным

Скрежетом шин по гравию, к воротам

Из отполированной ночи, в белом кашне поклонник

Никогда не заедет за ней; она никогда не пойдет,

Мечтой из тюля и жасмина, на этот бал.

Мы, однако, послали ее в шато во Франции.

Она вернулась в слезах, после новых поражений,

С новыми горестями. В те дни, когда все улицы

Колледж-Тауна вели на футбольный матч, она сидела

На ступеньках библиотеки, читала или вязала;

По большей части одна или с милой,

Хрупкой подругой, ныне монахиней; и, раз или два,

С корейским студентом, который слушал мой курс.