Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

Стихи четырнадцатого

В город, где патио, будто кувшины, круглы и покаты,

а улицы простирают мили в полете,

в город с углами в ореоле заката

и предместьями из синего небосвода,

в город, как пампа, простой и просторный,

я вернулся из ветхих заброшенных стран

воспевать домов его свет непритворный

и полуночный свет негасимых реклам.

У пределов любви, во всеобщем объятье,

на закат напоролся и кровью истек,

как всегда, одинокий, воспел в его патио

золотящейся пампы клочок.

Воспел водокачки, и шарабаны,

и парадиз расколовшую брешь в ограде,

и нож, вонзенный тишком и нежданно,

и ночь с ароматом терпкого мате.

Слова «берег» вызнал значенье:

земли и вод потворствуя блажи,

предместьям сулит он чреду приключений,

а праздным пустошам – славу пляжей.

Все это воспев, наверно, верну

хоть пару монет в Господню казну.

Сан-Мартинская тетрадка

(1929)

Что касается так называемых стихов по случаю, то едва ли найдется человек, располагающий свободным временем для чтения и чуткий к музыке собственной души, у которого за всю жизнь не выдалось бы – с позволения небес – десять-двенадцать случаев написать стихи.

Нет ничего дурного в том, чтобы этими случаями воспользоваться.

    Э. Фитцджеральд.

    Из переписки с Бернардом Бартоном (1842)

Предисловие

Я много говорил – пожалуй, даже слишком много, – о поэзии как о мгновенном даре Духа, о мысли как о деятельности разума; в Верлене я видел чистый образец лирического поэта, в Эмерсоне – поэта-интеллектуала.

Теперь я полагаю, что во всех поэтах, заслуживающих того, чтобы их перечитывали, сосуществуют обе эти ипостаси. К какому типу отнести Шекспира или Данте?

Что касается стихов из этого сборника, то, очевидно, их следует отнести ко второму типу. Должен сделать несколько пояснений. Несмотря на негодование критиков, которые не прощают поэту исправлений, я пишу теперь не «Мифологическое основание Буэнос-Айреса», а «Легендарное основание», потому что первое определение ассоциируется с массивными мраморными божествами.

Кроме того, эта формулировка является ложной и по своей сути. Эдинбург, Йорк или Сантьяго-де-Компостела могут играть в игры с вечностью, но не Буэнос-Айрес, выросший на наших глазах из пустырей и немощеных переулков.

Диптих «Смерти Буэнос-Айреса» – названием я обязан Эдуардо Гутьерресу – непростительно преувеличивает плебейский характер Чакариты и патрицианский флер Реколеты.