Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

Думаю, высокий стиль «Исидоро Асеведо» заставил бы моего дедушку улыбнуться. Не считая «Простоты», «Ночь перед погребеньем у нас на Юге», пожалуй, является первым стихотворением, в котором слышен мой собственный голос.

    Х. Л. Б.

    Буэнос-Айрес, 1969

Легендарное основание Буэнос-Айреса

И сквозь вязкую дрему гнедого болота

основатели края на шхунах приплыли?

Пробивались к земле через цвель камалота

размалеванных лодок топорные кили.

Но представим, что всё по-другому: допустим,

воды сини, как если бы в реку спустился

небосвод со звездой, догоравшей над устьем,

когда ели индейцы, а Диас постился.

А верней – было несколько сот изможденных,

что, пучину в пять лун шириною осилив,

вспоминали о девах морских, о тритонах

и утесах, которые компас бесили.

Понастроили шатких лачуг у потока

и уснули – на Риачуэло, по слухам.

До сих пор теми баснями кормится Бока.

Присмотрелись в Палермо и к тем развалюхам —

к тем лачужным кварталам, жилью урагана,

гнездам солнца и ливня, которых немало

оставалось и в наших районах: Серрано,

Парагвай, Гурручага или Гватемала.

Свет в лавчонке рубашкою карточной розов.

В задних комнатах – покер. Угрюмо и броско

вырос кум из потемок – немая угроза,

цвет предместья, всесильный король перекрестка.

Объявилась шарманка. Разболтанный валик

с хабанерой и гринго заныл над равниной.

«Иригойена!» – стены коралей взывали.

Саборидо тиранили на пианино.

Веял розой табачный ларек в запустенье.

Прожитое, опять на закате вставая,

оделяло мужчин своей призрачной тенью.

И с одною панелью была мостовая.

И не верю я сказке, что в некие годы

создан город мой – вечный, как ветры и воды.

Элегия о квартале Портонес[6 - Portones – ворота (исп.).]

Франсиско Луису Бернардесу

Усадьба Альвеар: между улицами Никарагуа, Ручей Мальдонадо, Каннинг и Ривера. Множество незастроенных пустырей, следы упадка.

    Мануэль Бильбао. Буэнос-Айрес (1902)

Это слова тоски

о колоннах ворот, ложившихся тенью

на немощеную площадь.

Это слова тоски

в память о длинном косом луче

над вечерними пустырями.

(Здешнего неба даже под сводом аркад

было на целое счастье,

а на пологих крышах часами лежал закат.)

Это слова тоски

о Палермо глазами бродячих воспоминаний,

поглощенном забвением, смертью в миниатюре.