Выход А

Но, пожалуй, это единственное, за что я была благодарна господину Козлюку. Бабушка же, в очередной раз заметив, как зоркий Геннадий перебегает на другую сторону улицы, тихо ахала: «Вот гад!» Потом бабушка умерла, а Геннадий жил себе.

И теперь, значит, высокая блондинка Жозефина хочет меня поразить эффектным появлением. Наверное, думает, что от ее слов я упаду в обморок или нервно захохочу.

А у меня развод, Вениамин трубки не берет, Катерина Х. грибы сушит, Бук отобрали, Лисицкая с Майкой уехали, художник Шишкин умер непонятым, колокола звонят из окон второго этажа.

Мне двадцать девять, я устала удивляться, да и не спала из-за перевода почти неделю.

– Очень приятно, – кивнула я и села в кресло для гостей. Жозефина Геннадьевна моргнула и опустилась в собственное кресло за столом.

– Окей, – сказала она. – Как-то слишком торжественно получилось, сорри. Все-таки столько лет ждала, понимаешь?

– Понимаю, – простила я и тоже легко перешла на «ты». – Половинку медальона можешь мне не отдавать.

– Ну мы же не близнецы, – хмыкнула Жозефина Геннадьевна.

– Да, просто однофамилицы. И эти, как их, одноотечественницы?

– Самое смешное, так и есть, – она посмотрела на меня в упор. – Я хотела с тобой об этом поговорить. Никакие мы не сестры.

Так. А вот это уже интересно. Я только обрела сестру – вестимо, родную дочь Геннадия Козлюка, которую, в отличие от меня, он воспитывал и от которой не бегал по белогорским истоптанным улицам, – а она сразу же от меня отказывается!

– Нет, так не пойдет, – серьезно сказала я.

 – Ты сказала: «здравствуй, сестра», отвечай за свои слова.

– Я за эти слова тридцать лет отвечаю. Пора перестать. Никакой тебе папа не отец.

– Прекрасная фраза, кстати, – заметила филолог Антонина.

– Неважно. Поверь мне. Папа порядочный человек. Странный, но порядочный. Ты ведь даже не похожа на него. У тебя уши не оттопыренные. Так хочешь услышать правду?

Уши – это аргумент. Я внимательно оглядела уши Жозефины Геннадьевны. Они светились розовым на вечернем летнем солнце, которое пробивалось сквозь прикрытые жалюзи.

Кажется, она спросила, хочу ли я узнать правду о Геннадии Козлюке и его ушах.

– Хочу правду, да. Только я не злюсь на твоего папу. И не претендую на его наследство или любовь. Тогда зачем это все?

– Давай съездим вместе в Белогорск, – предложила Жозефина. – На моей машине. Сейчас как раз пробки, я много что успею тебе рассказать по дороге. И если возникнут дополнительные вопросы, заедем к папе и зададим их.