Юность

Вдруг меня осенило: здесь точно что-то не так. На тонкой полированной поверхности щетка оставила сотни мелких царапин, и, как от них избавиться до прихода фру, было абсолютно непонятно. Ужас холодной змеей пополз по коже. Я снова прочла список: почистить всю мебель щеткой с водой. Как бы я ни толковала указание, оно оставалось ясным и рояля не исключало. Может, они не считают его мебелью? Уже час дня, к пяти хозяйка будет дома. Я ощутила такую жгучую тоску по маме, что решила не терять ни минуты. Быстро стянув фартук, я из окна позвала Тони и объяснила, что нам нужно заглянуть в магазин игрушек.

Он поднялся наверх, и, переодев его, я помчалась за руку с ним по Вестерброгаде так, что он едва за мной поспевал. Нам надо домой к моей маме, еле выговорила я задыхаясь, поедим там анчоусов. Мама очень удивилась, что я заявилась в такое время, но после рассказа о поцарапанном рояле разразилась смехом. Ох, боже мой, стонала она, ты серьезно чистила рояль щеткой с водой? Ох, ну как можно быть такой глупой! Неожиданно она приняла серьезный вид. Послушай, сказала она, тебе не стоит туда возвращаться. Мы запросто пристроим тебя на другое место. Я была благодарна маме, но ее реакция меня не слишком поразила. Такое было в ее духе, и, будь ее воля, Эдвин тоже мог бы поменять мастерскую, где проходил обучение. Да, согласилась я, но как мы объясним всё отцу? Ах, ответила она, мы расскажем историю с дядей Вилльямом, отец подобных вещей терпеть не может. Веселье охватило нас обеих, словно в старые добрые времена, и, так как Тони, не дождавшись анчоусов, снова принялся плакать, мы повели его с собой на Истегаде и купили еще две банки. Около четырех часов дня мама с мальчиком отправилась обратно к фру Ольфертсен и забрала оттуда фартук и мою школьную сумку. Я так никогда и не узнала, что сказала фру об испорченном рояле.

2

Я устроилась в пансионат на Вестерброгаде, рядом с Фрихедсстёттен[2 - Мемориал Свободы в Копенгагене в память об отмене крепостного права в 1788 году королем Фредериком VI.

]. Для мамы идея отправить меня в другой квартал города была немыслимой – всё равно что услать в Америку. Каждое утро я прихожу к восьми и работаю двенадцать часов в закопченной и сальной кухне, где никогда нет покоя и тишины. Когда вечером я возвращаюсь домой, у меня не хватает сил ни на что, кроме как лечь спать. На этот раз тебе нужно продержаться на работе, говорит отец.