Юность

Мой взгляд поднимался по стене парадного здания, переполненного жизнью и воспоминаниями, – по стене плача моего детства, за которой люди ели и спали, ругались и дрались. Я шла вверх по лестнице в платье с пышными рукавами, красном в синий горох, – моем единственном летнем платье. Иногда в гостиной сидела Ютте и курила сигареты, которыми угощала и мою маму. Мама курила неуклюже и неловко, и дым всё время попадал ей в глаза. Теперь Ютте работала на табачной фабрике. Отец считал, что она ворует сигареты, но маме это было не важно, ведь она всегда нуждалась в подруге намного младше ее самой, потому что сама была такой молодой – хотя в ее черных волосах появились седые прядки и она раздалась в бедрах.

Из-за этого она часто ходила в парную в бане на Люрсковгаде, после чего дома возбужденно рассказывала, какие ужасно толстые все остальные женщины.

Однажды вечером в дверь кухни пансионата позвонили, и, отперев, я обнаружила за порогом Рут. Привет, улыбнулась она, ты уже идешь домой? Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Да, ответила я, подожди снаружи. Вылив остатки помоев, я сняла фартук и выскользнула к ней, словно между нами была тайная связь, о которой никому нельзя знать. Что ей от меня нужно? От меня уже давно никому ничего не было нужно. Рут – в белом парусиновом платье с короткими рукавами и с широким черным лакированным ремнем вокруг талии. Губы накрашены, а брови выщипаны, в точности как у моей мамы. И хотя Рут по-прежнему маленького роста, она кажется очень взрослой на вид. Мы молча выходим на улицу, и тут Рут принимается тараторить так, словно мы никогда не прекращали общаться. Она говорит, что Минна закончила школу и нашла в Остербро работу с проживанием. Остербро? – переспрашиваю я огорошенно. Да, подтверждает Рут, но у нее всегда не хватало винтиков в голове. Тем не менее это не наполняет меня радостью, как можно было бы ожидать. Я просто думаю, что Рут никогда ни по кому не скучала. Она списала Минну так же легко, как, вероятно, год назад списала меня. В ее сердце нет места для глубоких и прочных чувств. На Сундеведсгаде, где мне нужно свернуть, мы останавливаемся. Ты еще даже не слышала, произносит Рут, что я хотела рассказать. Я с неохотой плетусь за ней, потому что теперь моей маме придется ждать напрасно, и, если ожидание затянется, она отправится в пансионат спросить обо мне. Узнав, что я уже ушла, она твердо решит, что произошло несчастье.