Хвост виляет собакой

«Боинг 747», огромный и устойчивый, спокойно рассекал ночное небо, и в нем глава свободного мира был в полной безопасности. Но по мере того как рушилась империя зла, титул главы свободного мира стремительно терял свой смысл. Нужно было придумать фразу получше. Глава?.. Да ладно, пусть спичрайтеры ломают головы. Они-то знают толк в словах.

– Черт, – сказал Буш. – Мне будет его не хватать.

Этуотер умер всего две ночи назад. Врачи ударили по его мозгу радиацией. Это сработало. Им удалось уничтожить опухоль, а вместе с ней и какую-то часть здорового мозга.

Почти сразу же в другом месте выросла другая опухоль. Врачи решили, что он не сможет выдержать еще одну порцию облучения. Дальше все пошло по накатанной.

Бейкер поднял свой бокал.

– За Ли.

– С ним, – сказал Буш, – то, что делал я, не имело значения. Ли мог уничтожить любого. Он был отличным плохим парнем.

К этому моменту стало ясно, что у президентских высказываний есть тема или, по крайней мере, подтекст. Он сомневался, как это периодически бывает с президентами.

Ничего ужасного не случилось, но ничего хорошего тоже.

Не было ничего ужасно плохого, но было очень много не очень хорошего. Экономика, кризис с банками, роль его сына в этом кризисе, ослабление влияния над Японией и Германией, растущая безработица и в целом недостаток уважения к нему. Кто знал, как это может использовать сильный противник. Не то чтобы демократы были достаточно умны, чтобы найти подходящего соперника, но вдруг они выберут победителя по ошибке? Бейкер понял, что причиной этого смутного беспокойства могла стать смерть Этуотера.

Это было похоже на потерю особого оружия. Или на вступление в войну с условием, что у тебя с врагом может быть только одинаковое количество оружия.

– В конце он поверил в Бога, и я рад за него, – сказал Буш, как будто процитировал куплет народной песни.

Возможно, дело было в «Хальционе». Или в скотче. Бейкер чувствовал себя расслабленным, но в то же время сильным и властным.

Даже пальцы на ногах больше не болели, и не было того неприятного предчувствия в животе.

– Джордж, – сказал он, – мне надо тебе кое-что сказать.

– Что такое, Джимбо? – спросил Буш, устраиваясь поудобнее под президентским покрывалом с большой монограммой посередине. Бейкер продолжил:

– Прямо перед смертью он позвал меня к себе. Ему хотелось что-то сообщить.

– И что же?

– Ну, он оставался плохим парнем до конца.