Хвост виляет собакой

Мы видели, как умирали и страдали наши друзья. Не надо нас недооценивать. Серьезные люди редко бывают похожи на Сильвестра Сталлоне или Чака Норриса.

– То есть ты хочешь отказаться? Это ты пытаешься сказать?

– Нет. Я пытаюсь сказать, что если мы продолжим, нам обоим нужно отнестись к этому серьезно. Слушай, может быть, я ошибаюсь, может быть, это какая-то ерунда, просто ты переспала с какой-то большой шишкой, или его жена думает, что ты с ним переспала. Но мне так не кажется. У меня такое чувство, что я ради тебя ставлю на кон свою работу, не меньше.

Ты-то получаешь по полтора миллиона за фильм, и тебе это может казаться мелочью, но у меня за плечами много лет работы, и для меня это важно. Вот что я думаю.

– Так чего ты хочешь, Джо? Давай, скажи мне, чего ты хочешь.

Она тяжело дышит, и я тоже. Нас хлещет ветер и мелкие соленые брызги, которые должны охлаждать, но от нас обоих исходит жар.

Может быть, мне стоит набраться смелости и сказать ей, сказать: я хочу уложить тебя, хочу войти в тебя, ходить с тобой в обнимку, чтобы весь мир видел.

Но я говорю:

– Я хочу, чтобы ты отнеслась к этому серьезно. И ко мне. Это наше общее дело. Или ты можешь нанять кого-нибудь другого, а я вернусь на работу и пойду расследовать махинации с акциями, растраты и супружеские измены.

– Я на это согласна, – говорит она.

Я все еще держу ее за плечи. Наш зрительный контакт наэлектризован и кажется неразрывным.

– Да, я могу воспринимать тебя всерьез. Я всегда так и делала.

Мы смотрим друг на друга. Она немного приоткрывает дверь:

– Это все? – спрашивает она.

– Нет. Конечно, нет, – говорю я.

Я притягиваю ее ближе. Медленно. Мы не отрываем друг от друга взгляда. Она не говорит ни да, ни нет. Я чувствую жар ее тела еще до того, как оно касается моего. Ветер треплет ее волосы, развевает их, а затем я чувствую, как они касаются моего лица. Бывали женщины, с которыми я целовался, но не чувствовал и половины того, что чувствую от прикосновения раздуваемых ветром волос Мэгги.

Мои руки все еще на ее плечах, мы медленно тянемся друг к другу. Когда я был ребенком, я ходил в кино на разные фильмы – ковбойские, военные – и там всегда были сцены поцелуев. Я ненавидел их. Может, вернемся к стрельбе и дракам, а? Даже когда я вырос, мне не нравилась романтика и секс на экране. Влюбленность, когда она есть в твоей жизни, кажется величайшей драмой в мире, не хуже смерти, но смотреть там не на что.