Зайка

– Мы никогда не трахались, если вы об этом, – шепотом произношу я.

– Что-что?

– Ничего, – я опускаю взгляд на колени. В голове – зияющая пустота. – Я правда не знаю, что вам рассказать. Простите.

– Ну что-то такое все-таки нужно, Саманта. Таковы правила.

Правила? Но вы сами не рассказали «ничего такого»!

Я смотрю на Герцогиню. Она печально кивает, мол, ничего не попишешь, правила есть правила. Их нельзя нарушать даже тем, кто их придумал.

– Может, я просто прочту стихотворение, или отрывок из какой-нибудь книжки? – предлагаю я, кивая на стопку.

Прямо как все вы, хочется добавить мне, но я молчу. Они тоже. Виньетка живописно зевает. Кексик вежливо покашливает в кулачок. Я наблюдаю за тем, как они демонстративно убирают несуществующие соринки со своей одежды и потягивают лазурную муть, избегая моего взгляда.

Я хочу все объяснить. Рассказать, что какое бы там впечатление ни произвели на них мои «таинственные грязные делишки» с Авой или Львом и все мои «извращенские» рассказы, оно в любом случае было ошибочным.

Нет у меня никакой другой жизни. Если бы вы только знали, каким пустым и бессмысленным был мой прошлый семестр.

Наверное, мне лучше уйти.

Но вместо этого я говорю:

– Я могла бы рассказать вам о том, как я умирала с Робом Валенсией.

Все взгляды тут же обращаются на меня. Давай.

Я делаю глубокий вдох, а затем – хороший глоток «Саманты». Снова морщусь от горечи, но на сей раз пьется почему-то легче. Приятнее. Даже сладкая нотка вроде как появилась.

– Роб Валенсия – это парень из моей школы, – начинаю я.

 – Он был на пару лет старше меня. И мне казалось, что он самый красивый мужчина в мире.

Пока что я говорю чистую правду.

– На кого он был похож? – подсказывает мне Кексик.

Я вспоминаю Роба Валенсию. Он был таким высоким и плечистым, что иногда мне казалось, будто школьные коридоры для него тесноваты. Небольшие темные глаза, похожие на ускользающий дым или кипящую смолу. Вьющиеся каштановые волосы и ранние залысины. Я вспоминаю улыбку, в которую складывались его бледные тонкие губы.

При виде нее у меня каждый раз дыхание перехватывало от желания.

– На Зевса, – наконец говорю я.

– Греческого бога?

Я киваю.

– Но… семнадцатилетнего. А еще он очень любил винтажные костюмы. И харизма из него прямо-таки… сочилась.

Они все наклоняются вперед.

– А что в нем было особенно горячим, Саманта?

– Особенно? – повторяю я.

Они выжидательно смотрят.

– Не думаю, что конкретно что-то одно.