Зайка

Все было немного… сложнее, понимаете? В нем был какой-то… животный магнетизм.

Теперь они все смотрят на меня широко раскрытыми глазами, как маленькие девочки. Ну же, скажи нам, Саманта.

Я рассказываю им, что он был испанским католиком старой школы и что его семья резала коз на заднем дворе их дома. От него всегда пахло чем-то библейским. Благовониями и жареной плотью.

– Горячо, – замечает Виньетка.

– А еще у него был такой голос, – продолжаю я. – Глубокий, невозмутимый, всезнающий, как у рассказчика из документального фильма.

Казалось, он в любой момент начнет рассказывать что-нибудь интересное о пингвинах или о войне. Такому голосу сразу же веришь на слово. Мне нравилось его слушать. Это успокаивало. Но и… возбуждало. Всякий раз, когда он говорил «Привет», мне казалось, что кто-то проводит языком по внутренней поверхности моего бедра.

Они ловят каждое мое слово. Не упускают ни звука.

– Но самым лучшим, самым сексуальным было… – я делаю паузу и отпиваю глоток из стакана.

 – Умирать вместе с ним.

– Расскажи нам, Саманта!

Я рассказываю им, что довольно долго любила его издалека. А потом получила роль его жены в школьной постановке. Это был детектив с кровавым убийством, и по сюжету нас обоих убивало разрядом тока в третьем акте. В той сцене он должен был воткнуть вилку в розетку. Мы держались за руки. И как только он это делал, нас прошивал разряд, и мы падали на пол, содрогаясь в конвульсиях.

– Ох, как горячо! – стонет Виньетка.

Я рассказываю им, как мы умирали снова и снова.

Каждый понедельник и среду по вечерам, целых три месяца мы извивались и содрогались в объятиях друг друга. Как после неподвижно лежали, окутанные тьмой, пока остальные действующие лица кричали и обвиняли друг друга в нашей смерти, и только потом, погодя, поднимались. Как я ненавидела тот миг, когда нам нужно было вставать.

– Ну еще бы, – хихикают они.

Кроме Герцогини. Она одна ничего не говорит. Лишь потягивает коктейль и смотрит в никуда.

Я пытаюсь описать им, как это было эротично – лежать рядом с ним на открытой сцене, чувствовать, как он пытается сохранять неподвижность, в то время как его грудь часто вздымается, а тяжелое дыхание опаляет мое лицо, примешиваясь к аромату жареного мяса и ладана. Иногда мы падали, сплетясь в объятиях. Иногда в паре футов друг от друга. Он лежал совсем рядом – и в то же время невыносимо далеко. И в том, и в том случае это было очень эротично.