В Питер вернутся не все

А журналист, по-прежнему оставаясь архилюбезным, в свою очередь поинтересовался:

– Могу я узнать вашу фамилию-имя-отчество? Я ведь статью собираюсь писать о данном происшествии.

Полуянов нарочито пытался беседовать с милиционером на его языке, хотя «данное происшествие», особенно в устной речи, звучало ужасающим канцеляритом. Конечно, надеяться на сотрудничество с железнодорожным лейтенантом глупо – да и не нужно! – но лишь бы не мешал… Отсюда и «генерал с Житной» в речах репортера возник, и требование представиться: мол, перед тобой тут не обычный свидетель, не лох-терпила, на коего всех собак повесить можно, а человек, который, в свою очередь, имеет рычаги, чтобы милиционерику из линейного отдела небо с овчинку продемонстрировать.

Дима тщательно записал в блокнот имя-фамилию (Денис Евграфов) и место службы, которое лейтенант без охоты, но назвал.

– А теперь ваш паспорт попрошу, – молвил служитель закона.

– Легко!

Полуянов залез в карман своей летней куртки из парусной ткани, мирно висевшей на плечиках у входа в купе, и неожиданно для себя нащупал там нечто чужеродное, не свое.

Документ оказался на месте – однако, кроме паспорта, во внутреннем кармане лежало кое-что еще: мягкое, тканевое, свернутое в комок. Он не стал доставать неожиданную находку при милиционере, но, кажется, догадался об ее природе.

Не давая менту паспорт в руки, Дима позволил ему переписать свои данные, включая место регистрации.

– Где вы находились в момент убийства?

Репортер вздрогнул и приказал себе собраться.

– А в котором часу было совершено убийство, товарищ лейтенант? – вкрадчиво переспросил он.

Милицейская «покупка» не прошла, что лейтеху отнюдь не смутило. Не отвечая на вопрос, он задал новый:

– Что вы делали с момента, как сели в поезд? – и вперился Диме в переносицу тяжелым взглядом.

– Здесь съемочная группа едет, как вы, наверное, уже знаете, – стараясь сохранять небрежный вид, молвил журналист. – По моей книге фильм снимают…

Выражение хмурого скепсиса на милицейском лице было ему ответом, и Дима продолжил:

– Поезд отправился по расписанию, в двадцать три часа тридцать три минуты. Где-то в полночь мы, вся группа, то есть те, кто ехал в этом вагоне, уселись за импровизированный стол в купе Елисея Ковтуна, линейного продюсера фильма.