Будь у меня твое лицо

Его бабушка по отцовской линии находится на грани слабоумия и все чаще обвиняет слуг в кражах. – А там дом отца Руби…

Я поворачиваюсь в указанную сторону. Их дом – справа от особняка бабушки Ханбина. Даже издалека он кажется темной, угрюмой крепостью, а сады напоминают зловещий ров. Но, возможно, этот образ всплывает в моей голове вместе с шепотом Руби.

Мы стоим, не произнося ни слова. Наконец, Ханбин первым разворачивается и направляется назад.

После мучительного обеда, поданного двумя безмолвными мужчинами в эффектной, залитой солнцем столовой, я прошу Ханбина подбросить меня до студии.

Он не возражает, хотя знаю: ему хотелось бы посмотреть фильм. В машине мы едем молча.

– Могу я войти? – снова спрашивает он, останавливаясь напротив арт-студий университетского кампуса.

– Однозначно нет, – отвечаю я, быстро целую его и выхожу из машины. – Даже не знаю, почему ты все время спрашиваешь.

Нахмурившись, Ханбин уезжает.

* * *

В студии меня охватывает огромное облегчение – как всегда, стоит лишь перешагнуть порог.

Завязав волосы, я иду в уборную, чтобы надеть рабочую одежду и аккуратно повесить платье Кьюри на дверь.

Бешеный стук сердца стихает, едва я беру свои маленькие стамески и сажусь на рабочее место. Я пытаюсь воплотить сцену, которую так отчетливо вижу в воображении. В ночном море в лодке сидит девушка. Она склонилась над водой, ее лицо закрывают длинные волосы, на ней прозрачное ночное платье, а безымянный палец левой руки украшает кольцо с кроваво-красным рубином.

Что-то в воде приковало ее взгляд.

На прошлой неделе я начала вырезать ее из гипса. Лицо оказалось самым простым; больше всего времени займет работа над волосами. Думаю, море я сделаю из страусиных перьев, а лодка будет настоящей, деревянной, скорее всего, с выцветшей красной краской.

После нескольких часов резьбы приходится отложить стамеску – нужно поработать над акварелью. Хочу передать то, что у меня в голове, прежде чем забуду какую-то деталь, хотя такую потерю трудно даже представить.

Это будет шестая работа из моей серии, посвященной Руби. Другие пять – картины и скульптуры – хранятся в дальнем уголке студии, в густой тени. Конечно, это жалкие отголоски того, что творилось тогда у меня в голове. Но они закончены настолько, насколько позволяет сегодняшний день.

Под моей кроватью, в коробке из-под обуви, прячется стопка черно-белых фотографий – моя первая серия работ о Руби, если можно так выразиться.