Доживем до понедельника. Ключ без права передачи

Тот, наморщив нос, спросил:

– Над чем он плачет? «Над бренностью» – это как?

– Над тем, что все проходит на свете, ничто не вечно.

– Ну правильно, – согласился Майданов мрачно. – Человеку это всегда обидно. Хоть маленькому, хоть какому.

– Даже мне понравилось, – заявил Адамян. – Странная вещь: информация ведь минимальная, так? Ничего нового, ошеломительного не сообщается. А действует!

Марина взяла его шапку за оба уха, надвинула на глаза:

– Женька, ты чудовище! Ну можно ли думать о количестве информации, когда тебе читают стихи?

– По-моему, за этим стихотворением моих данных совсем не видно.

Майданов сплюнул. Когда его что-то коробило, он сплевывал.

– А ты их не навязывай, – резковато сказала Марина. – Кому надо – увидит. Ты же не в манекенщицы идешь – в актрисы!

– Все равно. Я чувствую, что для поступления это не подходит. Надо взять что-нибудь гражданское, патриотическое…

– А что, – спросил Смородин угрюмо, – красивым девчонкам прощаются пошлости?

– Пошлости?! А что я такого сказала?

– Когда же люди поймут, Марина Максимовна? Когда они поймут, что нельзя выставлять свой патриотизм, чтобы тебе за него что-нибудь дали или куда-нибудь пропустили! Другие свои данные выставляй, пожалуйста; может, и правда, в дом моделей возьмут… А это – не надо!

Татьяна, округлив большие красивые глаза, готовилась заплакать.

– Дядя Алеша сердится? – спросил Антон у Майданова, с которым успел подружиться.

– Ага, – сказал Майданов.

И толкнул плечом Адамяна: отойдем, мол.

Когда их не могли слышать, спросил:

– Кто из вас придумал этот… культпоход? Только мозги не пудрить, я все равно узнаю.

– А тут все открыто, – удивился Женя. – Предложила Мариночка.

– Так я и знал. Педагогические закидоны!

– Слушай, ты ее все время с кем-то путаешь. Она – человек, понимаешь? С ней интересно – раз. Никогда не продаст – два. И говорить можно о чем угодно – три. Нам дико повезло с ней, если хочешь знать.

– Наивняк… Ну давай, заговори с ней «о чем угодно». О чем ей педагогика не велит!

– Ну например? О сексуальной революции? – ухмыльнулся Женька.

– О сексуальной? Нет, тут она сразу иронии напустит. Надо такое, от чего нельзя отхохмиться. Начни только – сам увидишь, как завиляет.

– Да что ты против нее имеешь?

– «Душевница» она. А я учителям-«душевникам» не верю! Я нашей Денисовне, завучихе, верю больше, понял? В трех школах перебывал, видал всяких.