Доживем до понедельника. Ключ без права передачи

Одна инспекторша детской комнаты – тоже молоденькая, нежная, с «поплавком» МГУ на груди, – так со мной говорила за жизнь, так говорила…

– И потом что?

– А потом – протокольчик. И в нем черным по белому: «На собеседованиях Майданов Александр показал…» Ну и там все мои сопли доверчивые в дело пошли. Против Витьки Лычко и других… Ты их не знаешь. Артистка она была, понял?!

– Да… невесело, – признал Женька и тут же возразил: – Но это совсем из другой оперы!

– А я рассказал так, для примера… Ну чего это она решила в гости ко мне? Чудно ведь!

– Брось, Майдан.

– Не знаю. Вот у ее «пузыря» – точно, никаких! – Майданов улыбнулся. – Но мама-то она ему, а не нам. Нам – классная дама, пускай даже самая лучшая. А друг твой, Смородин, – все-таки комсомольский чин… Так?

– Ну и что? Мы его выбрали, он же отбивался!

– Ладно, поговорили, иди к своим…

Женя отстал от него, тяжело озадаченный.

* * *

А потом в доме, когда гудела в печке отличная тяга, когда накормленный Антон спал под шубкой на оттоманке, а остальные пили чай после сытной пшенной каши, имел место разговор (несколько туманный для непосвященных, но это ничего: если они потерпят, все прояснится).

– Ладно, никто не спорит с тобой, – говорил Смородин. – А чего ты от Марины Максимовны хочешь?

– Мнения! – настаивал Адамян.

– Зачем? Это наша проблема, и мы решим ее сами…

– Как? Вызовем Голгофу на бюро?

– Не смеши!

– Баба Сима могла бы… – меланхолически сказала Юля.

– Так ее уже нет.

– Жень, а я имею, по-твоему, право обсуждать это с вами? – спросила Марина Максимовна.

– Нет? Ну, не надо… что ж. Вообще-то, я и сам понимаю…

– Зачем же начал?

– Надеялся, что вы…

– Лопух потому что, – вдруг высказал с оттоманки Майданов, охранявший там сон ребенка. – Марине Максимовне неинтересно иметь неприятности из-за тебя, правда же?

Повисла пауза.

Смородин чиркнул спичкой для Марины: она разминала сигаретку. Но рассердившись (на себя?), она задула эту спичку и принялась эту сигарету крошить:

– Трудный вопрос, да. Тягостный. Такой, что все стараются отвести глаза. А надо бы набраться духу – причем не тете Моте, а мне самой! – и сказать на педсовете: «Вот мнение моих десятиклассников об одном из нас. Давайте думать, как быть».

– Вот! Я только этого и хотел!

– Ну и прекрасно.