Доживем до понедельника. Ключ без права передачи

– У ребят взял, у Баюшкиной… Еле отбил, такие собственники оказались – жуткое дело!

– А как магнитофон оказался у них?

– Я не знаю… Так чья вещь-то? – не понимал Мишин.

Назаров распахнул дверь – за ней молча, угрюмо стояли Юля, Майданов, Смородин, Адамян, Колчин…

* * *

Марина подоткнула одеяльце, поцеловала Антона:

– Больше ты меня не зовешь, договорились? Спишь, да?

– Сплю!

Но стоило ей выйти в другую комнату, как он позвал ее.

– Ну что опять?

– Мама, спокойной тебе ночи, доброго тебе стирания и доброго мытья посуды!

– Спасибо! – засмеялась она.

 – Только мы уже распрощались, больше ничего не придумывай…

У нее действительно было запланировано «доброе стирание»: накопилось порядочно. Она замочила в ванной белье. Сквозь шум воды не сразу услышала, как звонят в дверь. Открыла и не смогла спрятать удивление: у порога стоял Назаров.

– Разрешите?

– Прошу…

– Что, очень странный поступок?

– Почему же? Вероятно, приехали вправлять мои вывихи…

– Так ведь это, наверное, бесполезно? – усмехнулся он.

 – Можно пройти?

– Да-да. А где же ваше пальто?

– А у меня печка в машине. – Он прошел за Мариной в комнату, держа за ремешок магнитофон в руках, сведенных за спиной. Стал разглядывать эстамп, изображающий Чарли Чаплина, большой фотопортрет Улановой – Джульетты, статуэтку молодого Маяковского и во множестве – Антошкины снимки…

– Похож на вас парень…

– Да, я знаю.

– А это – мама ваша? – С одной фотографии на гостя смотрело патрицианское лицо седой красавицы.

– Это Анна Ахматова… Чаю хотите?

– Спасибо, нет. Я этим банкетом сыт.

Чуткая настороженность была в Марине и передавалась Назарову. Или – наоборот?

– Знакомая вам вещь? – спросил он вдруг и водрузил на стол магнитофон.

– Это чей же? Не Юли Баюшкиной?

– Именно. Вы помните свои разговоры с ребятами в это воскресенье? Их вопросы, ваши ответы? Они ведь мастера у вас вопросы-то задавать?

– Да…

– И вы всегда отвечаете честно?

– Стараюсь. А что, теперь есть другая установка на этот счет?

– Нет… – улыбнулся он.

 – Нету другой установки. Знаете что? Начнем сначала. – Он отодвинул от себя магнитофон и накрыл его «Комсомольской правдой». – Договоримся так: я пока не добрый, не злой, не прогрессивный, не реакционный. Я – только человек, желающий разобраться. И допустим даже, – добавил он желчно, – что от меня не надо прятаться в котельной, чтобы стихи французских поэтов читать! Вот. И вы передо мной – тоже безо всякого ярлыка.