Обладать и принадлежать

Они помолчали как-то в неловкости. Рита огрызок положила на тумбочку. Надя вздохнула, собрала в руку и свой и Ритин огрызок, встала:

– Я пойду.

– Может, еще по одному? – спросила Рита.

Надя пожала круглыми плечами и повернулась к ней спиной. В разрез белого халата Рита увидела теплую вязаную юбку и сказала:

– У тебя хорошая юбка.

Уже стемнело. Несколько дежурных врачей в комнатке за списанным старым круглым столом, накрытым клеенкой.

К ним вошла санитарка и приветливо спросила:

– Сейчас ужин был, принести в тарелочках?

– Несите, – сказал один врач.

Та угодливо закивала.

Надя говорила толстому врачу:

– Епифанова вчера на тележке пришлось вывозить под простыней, чтоб больные не видели. Зачем сегодня-то? Больные подумали, врач умер на вахте, а он, дурак, взял одну медсестру из-под простыни за руку укусил.

– Ну, а вы Ритку сегодня позовете? – вмешалась Таня, доставая стаканы из шкафчика.

– Не надо, – не очень уверенно сказала Надя.

– Надо-надо-надо!!! – закричала Таня и прикрыла свой рот ладонью, тихо переспросила: – Доставать? – и она достала колбу с прозрачной жидкостью (спирт).

Ночью Надя, шатаясь в черном коридоре, нашла палату Риты. Она подкралась к ее постели и игриво спросила: «Ты не спишь?» Было тихо. «Я тебя так люблю!» – сказала Надя, но будить не стала, а только буркнула: «Мда, ну, ладно, мда» – с этими словами она оглянулась вокруг и увидела, как на нее смотрит пишущая соседка – внимательно и с неприязнью. Надя без слов поспешно выбежала в коридор.

Навстречу везли пустую каталку.

Утренняя пятиминутка представляла собой неприятное зрелище. Все начиналось с того, что открывался давно не ремонтировавшийся огромный зал, который по многим следам на потолке, стенах и полу, был когда-то сильно – чуть ли не до краев затоплен.

Паркетный пол поднялся в некоторых местах «кочками» в тридцать пятьдесят сантиметров от пола. Вокруг вздутий расставлены разрозненные стулья. К стене прижат стол президента.

За окном – еще утренняя зимняя темнота.

И в этой темноте тихонько входит весь персонал. Он входит и рассеивается с тихим шарканьем подошв, иной не редкий раз слабый вскрик споткнувшегося врача о массивную выбившуюся паркетину нарушает тишину. Почему-то перешептываясь, а не говоря в полный голос, заходит очень много стариков-врачей, проработавших здесь уже десятки лет. Как правило, они дрожащими шагами заходят первыми, занимая места поближе к «верховному» столу.