Обладать и принадлежать

Он лежал с широко раскрытым ртом и громко вздыхал. Надя за год заметно изменилась, она располнела, волосы у нее отросли и в данный момент были распущены по плечам.

Надя действительно чуть не задохнулась во сне и от этого испуганно очнулась, оглядываясь по сторонам. И вдруг боковым зрением уловила, что кто-то стоит.

И действительно, в дверях спальни, совсем близко к косяку, стоял человек в сером «плечистом» пальто, шерстяных рейтузах в каплях засохшей грязи и громоздких черных, бывших когда-то лакированными, ботинках.

Человек стоял немного боком, но взгляд его упирался в глаза Наде и больше никуда.

Надя не заметила, как быстро поднялась с кровати, неловко подгребая под себя ноги.

Человек смотрел очень внимательно, терпеливо… В нем не чувствовалось опасности.

Надя откинула голову, и ее ослепило – перед ней стояла Рита Готье.

За этот срок волосы потемнели, зачесанные назад, они открывали лоб слоновой кости с одной-единственной, но очень выразительной морщиной по вертикали.

Лицо у нее страшно похудело, равно как и тощие ноги в «дряблых» рейтузах.

Но в лице ее возникла выразительная торжественная незнакомая красота. Она глядела кротко.

Надя вскинулась. Оказалась голыми ногами на полу.

Вмиг ее сдавил горловой спазм, взмахнув руками, крепко прижав их к груди, она смотрела на Риту. На ее лице была печать беспокойства и строгости. Надю разорвали внутри рыдания, от спазмовых толчков она перестала дышать.

Слезы навернулись у нее на глаза. Она проговорила, дрожа всем телом под ее страдающим взглядом:

– Прости меня!..

Все поплыло у нее перед глазами.

Муж проснулся. В коридоре летал густой едкий дым подмоченной сигареты. Готье исчезла. Муж увидел:

Надя сидела на высокой наполеоновской кровати со спущенными на пол голыми ногами и пыталась наладить дыхание: вдох и выдох.

Третий путь

новелла к фильму «мужские откровения»

Ничего нельзя было понять, что она говорит, сидя как всегда не так, как нормальные люди, а на ручке кресла (оно всю дорогу скрипело, готовое сломаться), при этом она говорила:

– А можно я не буду пересаживаться? Можно, я останусь на этой ручке? Ну, ты понимаешь, что я тебе говорю, хотя я совсем не умею говорить, я вот написала, хотя и писать свои мысли тоже не умею… Ну, ты понимаешь меня, а?

– Ну, так… примерно, конечно, но не очень.