Дамба

Грант называется “Начни свое дело”, объяснил он и, подумав, перевел на английский: Start It Yourself Subsidy. Без этих денег не видать бы ему курсов как своих ушей.

Занятия сводились к одному: как быстрее и эффективнее спалить покрышки. Гоняли на щербатом бетонном полигоне под Лутэном, где едкий химический чад жженой резины никогда не выветривался из заброшенных цехов, оседая на ржавой арматуре, скорбно торчащей из осыпающихся стен. Кое-что он освоил еще дома, на обледеневших деревенских дорогах, так что нарезать пятаки по льду с ручником труда не составило.

Но было много и такого, о чем он и понятия не имел. К примеру, как прорываться через заграждение или избежать попыток вытеснить твою машину с дороги.

– В Ливане ты был бы мертв уже четыре раза, – кричал Райнер в уоки-токи. – Первый – когда не проверил, не прячется ли кто-то на заднем сиденье. Второй – когда забыл посмотреть, нет ли под колесом ручной гранаты. – Помедлил секунду и добавил для ясности, чтобы ученик осознал безнадежность своего положения: – Снятой с предохранителя.

Третью и четвертую смерть Адольф никак не мог припомнить – но какая разница? Помер – значит, помер. Одного раза хватит.

В этой профессии редко удается сделать больше одной ошибки.

Но вот что лучше всего врезалось в память на курсах экстремального вождения, как называл их Райнер, – мощность двигателя. Как много значит избыточная мощность. Акселерация. Способность преобразовать химическую энергию топлива в кинетическую в кратчайшее возможное время.

Под капотом “сааба” – инженерное турбо-чудо в двести восемьдесят лошадей с приемистостью как у “феррари”. Смесь бензина с воздухом компримируется и через сложную систему цилиндров, ремней, валов, через шестеренки коробки передач превращается в мощную, направленную вперед силу. А сейчас, в момент наивысшего напряжения, мотор рычал, как раздраженный лев. Спину вдавило в сиденье, будто сзади его подпирала чья-то огромная нога.

Мир вокруг быстро темнел. В зеркале заднего вида громоздилась темная масса, и хотя “сааб” летел с огромной скоростью, растущий вал мрака не отставал, а неумолимо приближался.

И все же настиг. С чудовищным ревом, который буквально оглушил Адольфа, накрыл машину и придавил ее гигантским брюхом.

Последней мыслью Адольфа было вот что: он подумал про машину. Машина… кокон, панцирь, крепчайшая раковина, защищающая его хрупкое тело. Он чувствовал себя голым, когда покидал водительское кресло.