Ветер сулит бурю

Потом к нему неторопливо подошел дед, и мальчик сунул ручонку в его мозолистую руку, и они перешли через дорогу и побрели по траве к домику, что стоял в центре длинного ряда одинаковых белых домиков, и при виде мирно пощипывавших в стороне траву гусынь и серого гусака, время от времени поднимавшего голову, чтобы оглядеться вокруг, Мико вспомнил все, что случилось с ним полчаса тому назад, и сердчишко его застучало.

«Может, она меня все-таки не будет бить, – думал он, – а если и будет, то, может, не сильно?»

Трава приминалась под босыми ногами и щекотала пальцы.

Они были уже почти у самой двери дома, когда сзади раздался голос.

Они остановились и повернули головы. Со стороны дороги появилась фигура Микиля. Он обогнул домики и тяжелой, развалистой походкой шел к ним прямо по траве.

– Эгэй! – крикнул он.

Мико бросил деда и побежал к нему. Увидев приближающегося голыша, Микиль остановился и, вглядевшись, закинул назад голову и захохотал, ударяя ручищами по коленям, и Мико тоже захохотал, подбегая к нему с расставленными руками, а Микиль Мор нагнулся и сгреб его, и прижал на минутку к груди, и вдруг подкинул его высоко в воздух, так что Мико завизжал от неожиданности, а потом, когда отец подхватил его, снова засмеялся, уткнувшись в грубую шерсть рукавов.

– Ну, молодец, рассказывай, что случилось, – сказал Микиль, осматривая голое тельце, барахтавшееся у него в руках. – Я как услышал, что ты утоп, так даже полпинты[6 - Пинта – стандартная мера для пива в английских заведениях, 0,568 литра.

] портера бросил на прилавке, так и не пригубивши, а ты, оказывается, жив-живехонек.

– Я свалился, – сказал Мико, – а деда меня вытащил, а мамка ой как рассердилась, а Бидди Би говорит, она меня проклянет, потому что я ее гусака кружкой пришиб…

– О Господи, – сказал Микиль, сажая его к себе на плечо, и пошел навстречу деду. – Стоит тебя с глаз спустить, как ты сразу влезешь в какую-нибудь историю!

– Этот раз я не виноват, – сказал Мико.

Он непрерывно вертелся, потому что грубая синяя шерсть отцовской куртки щекотала его. – Это все гусак. – И пухлой ручонкой он обнял отца за голову.

Голова была большая. Из-под козырька кепки выглядывало очень загорелое лицо, украшенное коротко подстриженными черными усами. На плече рядом с Мико мог бы свободно усесться и его брат, а на другом плече хватило бы места еще для двух мальчиков или для одного взрослого.