Ветер сулит бурю

«А мой папка больше всех на свете», – всегда мог козырнуть Мико, когда ребятишки начинали хвастать друг перед другом.

– Что ж, в конце концов, случилось, отец? – спросил Микиль деда, подходя к нему.

Он всегда звал его «отец». Он был с дедом очень почтителен. Так уж его воспитали, в почитании родителей и прародителей. Таков уж был обычай в те времена, только среди взрослых он теперь быстро исчезал. В старину так всегда было, это всем известно, пока не начали писать разные там книжки да показывать фильмы, где всем напоказ осмеивается любовь к родителям, так что просто удивляться надо, что до сих пор еще не выискался кто-нибудь, кто бы начал кампанию за то, чтобы топить всех стариков, как только они достигнут пятидесятилетнего возраста.

Но Микиль очень любил своего отца. Бывали, конечно, случаи, когда он с ним не соглашался. Когда он женился, например, дед был недоволен. Или иногда на рыбную ловлю у них бывали разные взгляды. Но он никогда ему не возражал и ни в чем не перечил.

Просто без лишнего шума поступал по-своему, вот и все.

– Ну, кажется, не зря Мико тонул, – сказал дед. – По крайней мере это известие помогло вытащить тебя из пивнушки, а то рыбачить бы нам сегодня при свечах. Чего ты так запропастился-то? Ты что, не видишь, что все лодки уже вот-вот отчалят, а мы до сих пор не ели, не пили, и ничего у нас не готово, когда надо бы нам уже парус поднимать да выходить в море?

– Да ну, – сказал Микиль, ткнув сына пальцем в бок, отчего тот совсем съежился и начал давиться смехом.

 – Да разве в такой отличной лодке, да мы, двое молодцов, не обставим кого угодно в Кладдахе, стоит нам только захотеть? А ему-то не сделалось какого вреда?

– Черта с два! – сказал дед. – Он сам таких делов наделал. Делия на него ой как зла. Обещалась прибить. Вот мы и выжидали.

– Напугалась она, вот что, – сказал Микиль. – Я и сам-то чуть было со страху не обмер. Ты бы посмотрел, как этот маленький Туаки примчался.

«Эй, – кричит, – Микиль, Мико в море свалился, потому что его гусак закусал, а Бидди Би его колотит, а Микова мать Паднину О’Мира дала по соплям!» Все одним духом выпалил. Я прямо не помню, как из пивнушки-то выскочил, ей-богу. А он, оказывается, целехонек, а, Мико? – И он снял его с плеча и шлепнул по спине.

Теперь они были перед домом.

Хоть и стоял он в центре ряда совершенно одинаковых домиков, а все-таки был не совсем такой, как все.