Зима тревоги нашей

– Что тому причиной, Ит?

– Не знаю. Может, мне надоело быть продавцом.

– Давно пора.

– Тебе действительно нравится Мэри?

– Конечно! Почему ты спрашиваешь?

– Просто вы с ней такие разные… точнее, ты совсем на нее не похожа.

– Понимаю. Но она мне очень нравится. Я ее люблю!

– Я тоже.

– Везет же некоторым!

– Да, я везунчик.

– Я не про тебя. Ладно, пойду варить свой паршивый кофе. Насчет гадания подумаю.

– Чем скорее – тем лучше, а то остыну.

Каблучки зацокали прочь, упругие бедра плавно покачивались в такт ходьбе.

До этого дня я словно никогда ее не видел. Страшно подумать, сколь многих в своей жизни я не видел. Когда двое встречаются, под влиянием друг друга преображаются оба, и получаются совсем другие люди. Вероятно, дело в том… черт, как все закручено! Я решил подумать об этом ночью, когда не смогу уснуть. При мысли о том, что сегодня я не открыл магазин вовремя, я испугался. Это все равно что обронить на месте преступления носовой платок или очки, как убийца в том громком чикагском деле. Что это на меня нашло? Какое преступление? Какое убийство?

В полдень я сделал четыре сэндвича с сыром и ветчиной, с салатом и майонезом. Сыр и салат, сыр и салат. Когда мужчина женится, становится крылат. Два сэндвича и бутылочку колы я отнес к задней двери банка и вручил старине Джои.

– Нашлась ошибка?

– Еще нет. Подобрался к ней так близко, что чуть не ослеп.

– Почему бы не отложить до понедельника?

– Никак нельзя. В банках так не принято.

– Порой стоит немного отвлечься, и решение приходит само.

– Знаю. Спасибо за сэндвичи. – Он заглянул в каждый, желая убедиться, что я не забыл про салат и майонез.

В субботу после полудня, накануне Пасхи, торговля такая, что курам на смех. Так выразился бы мой августейший сын-неуч. Однако произошло два события, которые наглядно показали, что во мне происходят некие глубинные изменения. Вчера или позавчера я действовал бы совсем иначе. Словно выбираешь обои и вдруг попадается рулон с совершенно новым рисунком.

Сперва пришел Марулло. Артрит его замучил совсем. Он постоянно сгибал и разгибал руки, будто тяжелоатлет перед выпадом.

– Как торговля?

– Идет понемногу, Альфио. – Никогда прежде не называл его по имени.

– В городе пусто…

– Жаль, что ты больше не зовешь меня малышом.

– Думал, тебе не нравится.

– Теперь нравится, Альфио.

– Все разъехались. – Наверное, плечи у него жгло, будто суставы обсыпали раскаленным песком.