Золотая чаша

Ее охватил какой-то восторженный, прямо-таки вещий порыв, и тем глубже пришлось ей упасть, спускаясь до уровня низменного здравомыслия своего мужа.

– Другими словами, Мегги по незнанию грозит опасность? Так значит, все-таки опасность имеется?

– Не будет никакой опасности, потому что Шарлотта все это понимает. Вот откуда у нее явилась эта идея, что она способна на героизм, на истинное величие души. Она способна, она сможет. – Славная леди уже вся так и лучилась. – Так она это видит: стать для своего лучшего друга залогом абсолютной безопасности.

Боб Ассингем напряженно задумался.

– А кого из них ты называешь ее лучшим другом?

Фанни Ассингем нетерпеливо тряхнула головой.

– Сам догадывайся! – Но она уже всем сердцем приняла открывшуюся ей великую истину. – Поэтому мы должны стать для нее опорой.

– «Для нее»?

– Ты и я. Мы с тобой должны стать опорой для Шарлотты. Наша задача – помочь ей перенести все это.

– Перенести свое величие души?

– Свое благородное одиночество.

– Стало быть, мы должны выдать ее замуж?

– Мы должны выдать ее замуж. Это будет мой великий подвиг, – продолжала миссис Ассингем, вдохновляясь все больше и больше. – Это все искупит.

– Что искупит?

Но она молчала, и полковнику снова потребовались разъяснения.

– Если все так замечательно, при чем тут искупление?

– Ну, на случай, если я нечаянно причинила зло кому-то из них.

– Ты ее искупишь тем, что совершишь другую? – И поскольку она опять не торопилась с ответом: – Мне показалось, ты сейчас говорила в основном о том, в чем ты вполне уверена.

– Ни в чем никогда нельзя быть абсолютно уверенным. Всегда существуют разные возможности.

– Так если мы можем только каждый раз стрелять в белый свет, как в копеечку, зачем постоянно лезть в чужие дела?

Тут она снова взглянула на него.

– Хорош бы ты был, дорогой, если бы я не полезла в твои дела!

– А, это совсем не то. Я был твой, собственный. Я был твой, – сказал полковник, – потому что ничего не имел против.

– Ну, так и эти люди ничего не имеют против. Они тоже мои – в том смысле, что я их ужасно люблю. И еще в том смысле, – продолжала она, – что, по-моему, они тоже меня любят не меньше.