Ставок больше нет

Пулен садится, Ренодель закуривает, Диксон бросает взгляд на окно.

– Это продолжается с самого утра. Они о чем-то догадываются… – отвечает он.

Пьер сохраняет невозмутимое спокойствие.

– Возможно, – ставя стакан на место, отзывается он. – Но уж точно не о том, что им грозит завтра.

– А не лучше ли?.. – нерешительно начинает Пулен.

– Что? – резко повернувшись, обрывает его на полуслове Пьер.

– Подождать…

Поскольку Пьер раздраженно передергивает плечами, Ренодель поспешно вставляет:

– Всего три дня.

С тем, чтобы усыпить их внимание…

– Струсил? – обжигает его взглядом Пьер.

– Пьер! – вздрогнув и покраснев протестует тот.

– Восстание не откладывают, – убежденно заявляет Пьер. – Все готово. Оружие роздано. Парни в боевом настроении. Если станем ждать, рискуем не удержать их в подчинении.

Воцаряется тишина. Ренодель и Диксон садятся.

Пьер обводит строгим взглядом лица четырех товарищей и сухо спрашивает:

– Может, кто-то из вас не согласен? – Все молчат, и он продолжает: – Хорошо.

Значит, завтра в десять. Вечером будем спать уже в покоях Правителя. А теперь вот что… – Присутствующие склоняются над столом, лица их напряжены, серьезны. Пьер вынимает из кармана и разворачивает карту восстания. – …Выступление начнется в шести различных точках…

Спальня Евы

Ева по-прежнему лежит на диване с закрытыми глазами. Внезапно она поворачивает голову, широко открывает полные растерянности глаза, словно ей привиделся кошмар, и истошно кричит:

– Люсетта!

Она приходит в сознание, но мучается от сжигающего ее изнутри пламени.

С усилием приподнявшись, Ева отбрасывает одеяло и садится на край постели. У нее кружится голова. Она протягивает руку и хватает стакан с водой, стоящий на ночном столике. Залпом выпивает его содержимое и морщится.

– Люсетта! Люсетта! – зовет она слабеющим голосом.

Улица, на которой собираются заговорщики

– Пьер! – кричит молодой человек лет восемнадцати, бледный, нервный, явно что-то замышляющий.

Пьер только что покинул обшарпанный дом, в котором проходило заседание. Услышав свое имя, он смотрит в сторону зовущего, затем отворачивается и обращается к двум стоящим у входной двери на стреме крепким малым:

– Сейчас и другие спустятся. Можете идти. Сбор здесь, в шесть вечера. Ничего нового?

– Все тихо. Только вот этот стукачок… хотел войти, – отвечает один из них, кивком указав на молодого человека, наблюдающего за ними с другой стороны улицы.