Любовник леди Чаттерли

В каждом ударе ее сердца – ответ истомившейся души: отдам тебе всю себя, всю отдам.

Непривычны оказались для нее его ласки, но Микаэлис обращался с ней очень нежно, чутко; он дрожал всем телом, предаваясь страсти, но даже в эти минуты чувствовалась его отстраненность, он будто прислушивался к каждому звуку извне.

Для Конни, впрочем, это было не важно. Главное, она отдалась, отдалась ему! Но вот он больше не дрожит, лежит рядом тихо-тихо, голова его покоится у нее на груди. Еще полностью не придя в себя, она снова погладила его по голове.

Микаэлис поднялся, поцеловал ей руки. Молча отошел к дальней стене, остановился, не поворачиваясь к Конни лицом. Потом вернулся к ней – Конни уже сидела на прежнем месте подле камина.

– Ну, теперь вы, очевидно, ненавидите меня? – спросил он спокойно, пожалуй, даже обреченно.

Конни встрепенулась, взглянула на него:

– За что же?

– Почти все ненавидят… потом. – И тут же спохватился. – Это вообще присуще женщине.

– Ненависти к вам у меня никогда не будет.

– Знаю! Знаю! Иначе и быть не может! Вы ко мне так добры, что даже страшно! – вскричал он горестно.

«С чего бы ему горевать?» – подумала Конни.

– Может, присядете? – предложила она.

Микаэлис покосился на дверь.

– А как сэр Клиффорд?.. – начал он. – Ведь ему… ведь он… – И запнулся, подбирая слова.

– Ну и пусть! – бросила Конни и взглянула ему в лицо. – Я не хочу, чтоб он знал или даже подозревал что-то… Не хочу огорчать его. По-моему, ничего плохого я не делаю, а как по-вашему?

– Господи, что ж тут плохого! Вы просто бесконечно добры ко мне… Невыносимо добры.

Он отвернулся, и она поняла, что он вот-вот расплачется.

– Не нужно, чтоб Клиффорд знал, правда? – уже просила она. – Он очень расстроится, а не узнает – ничего и не заподозрит. И никому не будет плохо.

– От меня, – взорвался вдруг Микаэлис, – он, уж во всяком случае, никогда ничего не узнает! Никогда! Не стану ж я себя выдавать? – И он рассмеялся глухо и грубо, его рассмешила сама мысль об этом.

Конни лишь завороженно смотрела на него. А он продолжал:

– Позвольте ручку на прощанье, и я отбуду в Шеффилд. Пообедаю, если удастся, там, а к чаю вернусь. Что мне для вас сделать? И как мне увериться, что у вас нет ко мне ненависти? И не будет потом? – закончил он на отчаянно-бесстыдной ноте.

– У меня нет к вам ненависти, – подтвердила Конни. – Вы мне очень приятны.

– Да что там! – продолжал он неистово. – Лучше б вы сказали, что любите меня.