Любовник леди Чаттерли

Эти слова значат куда больше… Прощаюсь до вечера. Мне надо многое обдумать. – Он смиренно поцеловал ей руку и ушел.

За обедом Клиффорд заметил:

– Что-то мне трудно выносить общество этого молодого человека.

– Почему? – удивилась Конни.

– За внешним лоском у него душа прохвоста. Только и ждет, когда б ножку подставить.

– С ним так обходились, – обронила Конни.

– И не удивительно! Ты думаешь, он день-деньской только добро и творит?

– По-моему, он бывает и благороден.

– К кому это?

– Наверное не скажу.

– Конечно, не скажешь. Не путаешь ли ты благородство с беспринципностью?

Конни задумалась. Неужели Клиффорд прав? Не исключено. Конечно, Микаэлис к цели идет любым путем, но даже в этом что-то привлекает. И исходил он ох как немало, а Клиффорд и нескольких жалких шагов не прополз. Микаэлис достиг цели, можно сказать, покорил мир, а Клиффорд только мечтает. А какими путями достигается цель?.. Да и так ли уж пути Микаэлиса грязнее Клиффордовых? Бедняга сам пускался во все тяжкие, не мытьем, так катаньем, но добился своего.

Чем лучше Клиффорд – чтобы пробраться к славе, не гнушается никакой рекламой. Госпожа Удача ровно сука, за которой тысячи кобелей гонятся, вывалив языки, задыхаясь. Кто догонит – тот среди кобелей король. Так что Микаэлис может гордиться.

То-то и удивительно, что не гордился.

Вернулся он к пяти часам с букетами фиалок и ландышей. И снова как побитый пес. Может, это маска, думала Конни, так легче обескуражить врагов. Только уж больно он привык к этой маске.

А вдруг он и впрямь побитая грустноглазая собака?

Так и просидел весь вечер Микаэлис с видом несчастного пса. Клиффорду за этой маской представлялась суть – дерзость и бесстыдство. Конни не видела ни того ни другого; возможно, против женщин он не направлял это оружие. А воевал только с мужчинами, с их высокомерием и заносчивостью. И вот эту-то неистребимую дерзость, таящуюся за унылой, худосочной личиной, и не могли простить Микаэлису мужчины. Само его присутствие оскорбляло светского человека, и оскорбление это не скрыть за ширмой благовоспитанности.

Конни влюбилась, но ничем себя не выдала; в беседу мужчин она не вмешивалась, занялась вышивкой. Микаэлису нужно отдать должное: он оставался, как и вчера, грустноглазым, внимательным собеседником, хотя, по сути, был несказанно далеко от хозяев дома. Он лишь умело подыгрывал беседе, отвечал коротко, но ровно столько, сколько от него ожидалось, не выпячивая свое «я».