Мой полицейский

Сильви рассказала мне, что ее отец продавал по пять экземпляров «Камасутры» каждую неделю и за лето эта цифра утроилась. В то время я имела слишком смутное представление о том, что такое «Камасутра», потому как по неизвестным мне причинам она была запрещенной книгой; но я притворилась впечатленной, широко открыв глаза и произнеся: «Правда?», – и Сильви торжествующе кивнула.

Мы ели в гостиной, и волнистый попугайчик матери Сильви постоянно чирикал где-то за нашими спинами. Мы сидели на пластиковых стульях со стальными ножками за чистым обеденным столом без скатерти.

У матери Сильви была оранжевая помада, и даже со своего места я чувствовала запах лавандового очистителя на ее руках. Она была очень толстой, и это было странно, потому что я никогда не видела, чтобы она ела что-нибудь, кроме салатных листьев и ломтиков огурца, а пила она только черный кофе. Несмотря на это явное самоограничение, черты ее лица, казалось, терялись где-то в опухшей плоти, а грудь была огромной и всегда выставлялась напоказ, как крупное, отлично взбитое безе в витрине пекарни. Когда я понимала, что мне не следует больше смотреть на Тома, сидящего рядом с его матерью, я фиксировала взгляд на мягком декольте миссис Берджесс. Я знала, что мне не стоит смотреть и туда, но все же это лучше, чем быть пойманной со взглядом, направленным на ее сына. Я была уверена, что чувствую тепло, исходящее от него; его обнаженная рука лежала на столе, и мне казалось, что его тело согревает всю комнату. Я чувствовала его запах (я не просто это вообразила, Патрик!): он пах – помнишь? – конечно же, маслом для волос «Виталис» и, должно быть, тальком с ароматом сосны, которым, как я позже узнала, он щедро посыпал кожу каждое утро, прежде чем натянуть рубашку. В то время, как ты помнишь, люди вроде отца Тома не одобряли тальк. Конечно, сейчас все по-другому. Когда я иду в ближайший магазин в Писхейвене, прохожу мимо мальчишек; их волосы так сильно напоминают мне волосы Тома, какими они когда-то были: промасленные и зачесанные в какие-то невообразимые формы, но меня подавляют их искусственные ароматы. Эти мальчики пахнут новой мебелью. Но от Тома так не пахло. Он пах захватывающе, потому что тогда мужчины, которые скрывали свой запах пота тальком, казались довольно подозрительными, что было для меня весьма интересно. И в нем сочеталось лучшее из обоих миров: свежий запах талька, но, если подойти достаточно близко, то и теплый, потный запах кожи под ним.